Из горла вырвался хриплый, сдавленный звук, не то стон, не то проклятие. Я стоял, опираясь о подоконник, и пытался перевести дух, глядя в серое декабрьское небо за окном. Впереди была только пустота. И тихий, нарастающий гул провала.
Секунды, пока я стоял у подоконника, растянулись в вечность. Мысли, сначала хаотичные, начали выстраиваться в чёткую, пусть и безумную, линию. Ноль процентов. Не родственники. Но это ничего не доказывало. Это лишь означало, что я искал не там. Фамилия Краснов лишь ширма. Дымовая завеса. И сейчас эта завеса работала против меня, убеждая всех, включая меня самого на секунду, что я — чертов параноик.
Но я не ошибался в главном. В его глазах. В этих слишком правильных ответах. В «воздержусь». Он был не тем, кем казался. И результат ДНК был не опровержением, а лишь сменой декораций. Если я не могу доказать его связь с убийцей, может, стоит найти её с кем-то другим?
Я резко выпрямился. Пустота сменилась леденящей, сфокусированной яростью. Я сорвался с места и быстрыми шагами направился в оперативную.
Зашел внутрь. На доске всё ещё красовалась моя надпись — «ИНТЕРНАТ. САМАРА. 02.11.82». Ирония судьбы. Памятник моему заблуждению. Матвей сидел за своим компьютером, делая вид, что погружен в работу. Я подошел к нему, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти апатично.
— Матвей. Нужно поговорить. Наедине.
Он поднял на меня взгляд без тени удивления, словно ждал этого.
— Конечно, Марк Александрович.
Я накинул пальто, он — чёрную бесформенную куртку, и мы молча вышли. Прошли за забор управления, к пустынному участку тротуара, где нас не слышали бы даже голуби. Я достал пачку, предложил ему. Он, после едва заметной паузы, взял сигарету. Я прикурил сначала ему, потом себе. Дым в морозном воздухе был густым и тяжёлым.
Он затянулся и первым нарушил тишину, его голос звучал почти игриво:
— Ну что, товарищ майор, футболку-то мою вернёте? А то форма казённая, списывать потом заставят.
Я посмотрел на него, на его спокойное, улыбающееся лицо. Игра продолжалась.
— Краснов. Или как тебя там, — тихо начал я. — Фамилия, я так понимаю, не твоя. Взял на время, как казённую футболку. Первое время я все голову ломал… Как такого молодого могли включить в состав спецгруппы по резонансному преступлению? Тебе ведь совсем не двадцать пять, да? Хорошо сохранился.
Его улыбка не дрогнула, но в глазах появилась сталь.
— Спасибо генам родителей. А фамилия, данная при рождении, не всегда определяет суть человека, Марк Александрович. Иногда это просто... оперативная необходимость.
— Оперативная. Правильное слово, — я повернулся к нему, отсекая всё лишнее. — Ты здесь не для того, чтобы ловить маньяка. Ты здесь, чтобы за мной следить. Или за ним. Или за всеми сразу.
Он сделал вид, что задумался, выпуская струйку дыма.
— Вы знаете, в нашей работе бывают задачи разного уровня важности. Иногда чтобы поймать большую рыбу, нельзя распугивать мелкую. Даже если она кусается.
Я сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Голос стал тише, но острее.
— Твоя «большая рыба» уже залила пол-Сибири кровью. Или для твоих начальников она «мелкая»?
Улыбка наконец сползла с его лица. Его взгляд стал пустым и казённым.
— Порядок выполнения задач определяется свыше, товарищ майор. Моя задача — обеспечить, чтобы ничто не помешало выполнению главного плана. А ваша настойчивость... создаёт оперативные помехи.
— То есть, пока я ищу убийцу, ты следишь, чтобы я ему не помешал? Гениально, — я с усмешкой покачал головой.
Он снова улыбнулся, но теперь это была улыбка хищника, примеривающегося к добыче.
— Я слежу, чтобы вы не натворили ошибок, последствия которых мы потом не исправим. Иногда быстрое правосудие — худшее, что можно сделать для... общей картины. Поверьте, в конечном счёте, все виновные понесут наказание. Просто не все — по вашей статье.
Я пристально смотрел ему в глаза, пытаясь найти хоть щель в этой броне.
— И как я должен в это поверить?
Матвей пожал плечами, разворачиваясь, чтобы уйти.
— Вам и не обязательно верить. Вам достаточно понимать, что игра идёт не по вашим правилам. И если вы будете и дальше ломиться в открытую дверь... — он обернулся на прощание, и его голос стал обезличенным и холодным, — ...вас могут этой дверью прищемить. Приятного вечера, Марк Александрович.