Он ушёл, оставив меня одного в горьком ясном одиночестве с тлеющей сигаретой и леденящим душу пониманием. Прямого признания не было. Но всё было сказано. Он дал понять всё, что мне было нужно: он свой человек, но не на моей стороне. Прямым текстом сказал убей в себе следователя — это его намеки на «оперативные помехи» и ошибки. Отойди и останешься цел — прямое предупреждение о последствиях.
В тот момент меня внезапно осенило… Тем и объясняется «везучесть» Власова. Он не гений, ему просто шептал на ухо агент спецслужб. Но, блять, для чего?! Для чего им нужен срыв задержания Власова?! Что такого он натворил, что за ним следят спецслужбы? Я вспомнил первый допрос Власова в его офисе. Он заметно нервничал, и тогда я произнес роковую фразу: «если у вас имеются проблемы с налоговой или еще какие-то нерешенные вопросы с другими ведомствами… я вас уверяю, мы лезть не будем. Наша задача — раскрыть преступление». Теперь я вспоминал это с горькой иронией. Сам того не зная, попал в самую точку. У Власова были проблемы с самым серьезным ведомством в стране.
ФСБ легко могла «продавить» назначение своего молодого агента в спецгруппу под легендой «перспективный выпускник» для прикрытия. Внедрить своего агента в следственную группу с фамилией Краснов — просто гениальный ход. Это меня и сбило с толку, заставляя идти по ложному следу мнимого родства.
Синдром отличника — идеальная легенда для прикрытия Матвея. Его попытки сблизиться с Анфисой на первых порах — далеко не романтический интерес, а способ получить дополнительный канал контроля над Власовым.
Война была объявлена. Но теперь я совершенно точно не знал, кто мой враг.
Я докуривал сигарету, и она внезапно стала невыносимо тяжелой, будто ее фильтр был отлит из свинца. Тяжелые, густые мысли окутывали сознание, как этот едкий дым, смешанный с ледяным воздухом. Матвей. ФСБ. Игра. Каждое его слово было отполированной сталью и холодным расчетом.
В кармане резко зазвонил основной телефон. Я посмотрел на экран. «Шмелев». Предчувствие, тяжелое и липкое, сжало желудок. Я откинул окурок, вдавил его в снег каблуком и, сделав последний глубокий вдох, поднес трубку к уху.
— Слушаю.
— Марк. Срочно зайди ко мне.
Голос полковника был ровным, но в нем не было ни капли обычной его грубоватой теплоты. Только официальный тон.
— Так точно.
Я прошел обратно в здание, по коридору, который казался теперь враждебным тоннелем, и вошел в кабинет Шмелева, не стуча. Он сидел за столом, его лицо было усталым и отрешенным. Он не предложил сесть.
— Громов доложил мне обстановку, — начал он, глядя куда-то мимо меня, на папки с документами. — Он обеспокоен. Глубоко обеспокоен, Марк. Считает, что твоя... одержимость Ростовецкой и твои нестандартные методы могут сорвать операцию по поимке преступника.
Он сделал паузу, тяжело вздохнул, будто поднял гирю.
— Это решение мне далось не просто. Поверь… Я подготовил документ о твоем временном отстранении от дела. Официальном. На неделю.
Мир сузился до стола Шмелева и его лица. Кровь ударила в виски.
— Отдохни недельку, — продолжил он, и в его голосе прозвучала фальшивая, казенная жалость. — А там и, глядишь, Громов уже дело благополучно закроет. Жаль только, что он все лавры получит, а не ты, — произнес полковник устало и снова вздохнул. — Ты выспись, погуляй по городу, съезди, посмотри на Байкал... нашу гордость. А недельку погодя мы купим тебе билеты до Москвы.
Я стоял, не двигаясь, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его слова резали слух, как тупое стекло. «Выспись. Погуляй.» С его уст, человека, который знал, чем я дышу все эти месяцы, это звучало не как забота, а как самое настоящее, циничное предательство.
А я… что получаю в подарок я? Нервный срыв и справку о нестабильном эмоциональном состоянии?
Шмелев наконец посмотрел на меня. В его глазах не было ни злобы, ни радости. Только усталое понимание того, что он — винтик в системе, который вынужден крутиться так, как его заводят. Его, как руководителя, можно было понять. Он отвечал за тишину в отчетах. Но меня-то он предавал как человека. Как того, кому доверял.
— Документ подпишу позже, — бросил я, разворачиваясь к выходу. — Мне нужно сдать отчеты.