— Из-за правды. Которая никому не нужна. Они хотят закрыть дело красиво и быстро. Ты — расходный материал. Я — помеха.
Я открыл глаза и посмотрел на нее. Она стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься. От меня. От ситуации. От всего.
— Восемь минут, — повторил я, и это прозвучало как мольба. — Просто постой тут. Мне нужно... не быть одному. Потом я уйду.
Она медленно подошла ближе. Ее взгляд изучал мое лицо, читая в нем все — и усталость, и ярость, и то отчаянное бессилие, которое я так тщательно скрывал ото всех.
— Что случилось, Марк? — ее голос был тихим, как прикосновение.
И я не выдержал. Все, что копилось неделями — подозрения, провалы, давление, предательство Шмелева и спецгруппы, холодные игры Громова, — вырвалось наружу бессвязным, скомканным рассказом. Я не смотрел на нее, уставившись в одну точку на паркете. Говорил о ДНК, о нулевом результате, о своем провале. О том, что подвел ее, позволив втянуть в эту авантюру. О том, что теперь она одна.
Я говорил, пока голос не стал совсем хриплым, а внутри осталась одна только пустота. Когда я замолчал, в квартире повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием.
Анфиса медленно подошла вплотную. Она подняла руку и осторожно, почти невесомо, прикоснулась кончиками пальцев к моей щеке. Это было простое прикосновение. Но в нем не было ни жалости, ни страха. В нем было понимание.
— Восемь минут уже прошли, — тихо сказала она. — Оставайся.
Глава 58
Он говорил, а я слушала вполуха, тонула в его сломленном голосе, в густой горечи, что висела в воздухе. Подошла ближе, остановилась так, что чувствовала исходящее от него тепло и тот странный, пьянящий аромат — спелого граната и холодного зимнего ветра. Боролась с диким, внезапным желанием прикоснуться к его щеке, стереть пальцами следы усталости под глазами.
И когда я сказала «оставайся», что-то в нем сорвалось с цепи. Марк не выдержал. Его губы грубо нашли мои, поцелуй вышел рваным, отчаянным и страстным, без предупреждения, без просьбы. Мир сузился до вкуса виски, табака и чего-то безвозвратно своего. В тот момент между нами определенно бушевал пожар, и мы в нем пылали.
Он оторвался на секунду, чтобы посмотреть на меня. Марк посмотрел на мои руки, ключицы, шею и губы так, словно обещал себе сделать это лишь однажды. В этот раз я уже не беспокоилась о напряжении между нами и позволила уединиться в той гулкой, звенящей тишине, что осталась после его слов.
Он схватил меня за руки и крепко прижал к себе. Мое тело идеально вписывалось в его объятия, будто было выточено специально для них. В его сильных, уверенных руках я ощущала себя хрупкой куклой, сделанной из фарфора, которую вот-вот разобьют, и от того мысли путались еще сильнее. Его крепкие пальцы с нажимом прошлись по талии и спустились к бедрам в коротких шортах. Марк был голоден, но сдерживал себя, и это самообладание, эта внутренняя борьба читались в каждом мускуле. Он по-хозяйски положил руку мне на талию — едва ощутимое прикосновение, которое испугало и взбудоражило одновременно. От этого небрежного жеста у меня перехватило дыхание. Марк притянул меня к себе снова, все сильнее и крепче. Я зацепилась пальцами за его рубашку, сминая ткань, и потерялась в его губах. А после потонула в аромате стойкого граната. Он целовал меня так крепко, будто хотел наказать себя за собственное желание, за эту слабость. Потом замолчал и смотрел на меня, будто хотел запомнить каждый мой порок, каждый недостаток. А после улыбнулся — медленно и снисходительно, не мне, а самому себе. Его взгляд играл с моим и время от времени перемещался на мои губы, снова разжигая огонь в груди.
Он снова поцеловал меня с яростным, животным желанием, которое так долго сдерживал. Мое бедро случайно задело край выключателя, и в кромешной тьме коридора отчаяние и жажда слияния вдруг охватили меня, не давая шанса даже вздохнуть. Я страстно ответила на его поцелуй, а он, бормоча что-то невнятное, прижал меня спиной к стене. Тумбочка вздрогнула, хрупкая ваза испуганно задрожала. В тот момент отчаянно хотелось, чтобы он сорвал с меня одежду, чтобы не было больше никаких преград. Наши губы слились в океане невысказанных чувств, подавленных эмоций и абсолютного, всепоглощающего доверия.
Он срывал с меня одежду, я — с него. Мы не шли, а почти падали в сторону спальни, оставляя за собой след из его рубашки, моего топа, его ремня.