Его губы оторвались от моих, чтобы обжигающим шёпотом пройтись по шее, по ключицам. Он не просто снимал с меня одежду — он освобождал кожу, чтобы прикоснуться к ней губами. Каждый его вдох на моем теле был горячим и влажным. Его пальцы дрожали, когда он расстегивал мой бюстгальтер — не от неуверенности, а от сдерживаемой ярости желания.
Он сбросил с меня все, и я стояла перед ним, чувствуя, как холодный воздух комнаты смешивался с жаром, исходящим от нашего тел. Он отступил на шаг, и его взгляд, тяжелый и темный, скользнул по мне с ног до головы. Это был взгляд голодного человека, который наконец видел перед собой пирующий стол. Он видел не просто обнаженное тело — он видел каждую родинку на моем плече, каждую косточку на ключицах и легкую дрожь в коленях.
— Боже, Анфиса... — его голос был сплошным низким стоном.
Я сбросила с него последние вещи. В полумраке его тело казалось высеченным из мрамора — рельеф мышц, шрамы, тени. Он подошел, и теперь мы соприкасались кожей. Горячее и прохладное, твердое и податливое. Он снова поцеловал меня, и его руки скользнули по моим бокам, к ягодицам, сжимая их, прижимая меня к себе так плотно, что я почувствовала его мощное возбуждение.
Его глаза горели в полумраке. Он подхватил меня на руки — я была легкой, как пушинка, в его сильных руках — и отнес к кровати. Марк положил меня на спину и оказался надо мной, опираясь на локти. Мы смотрели друг другу в глаза. В его взгляде не было вопроса — было лишь молчаливое, абсолютное согласие.
— Ты уверена? — все же прошептал он, последняя искра разума в море инстинкта.
В ответ я обвила его ногами и потянула к себе. Простынь заскрипела под страстным натиском наших тел. До этого натянутая донельзя, в один миг она покрылась морщинами от наших сплетённых фигур, окутанных давно вожделенной страстью.
Он вошел в меня медленно, невыносимо медленно, давая каждому сантиметру моего тела привыкнуть к нему. Было больно — не остро, а глубоко, как будто что-то старое и заскорузлое внутри меня ломалось, освобождая место для чего-то нового. Я вскрикнула, и он замер, весь напрягшись, затаив дыхание.
— Все хорошо, — прошептала я, гладя его по спине.
Он начал двигаться. Сначала осторожно, почти робко, прислушиваясь к каждому моему вздоху. Но скоро ритм изменился. Он стал глубже, увереннее. Его толчки заставляли кровать скрипеть, а мое тело — вздыматься навстречу. Звуки наших тел, влажные, интимные хлюпающие, наполняли комнату. Он то ускорялся, вгоняя в меня себя с коротким, отрывистым стоном, то замедлялся, почти до полной остановки, продлевая мучительное, сладкое ожидание.
Он перевернул меня на живот, и я ощутила его еще глубже. Его рука обвила меня вокруг талии, прижимая к себе, а другая рука скользнула между моих ног, находя тот самый чувствительный бугорок. Его пальцы работали в такт его движениям, и все нутро начало сжиматься, нарастать, собираться в тугой, горячий клубок.
— Марк... — его имя стало молитвой, проклятием, единственным словом, которое я могла выговорить.
Он наклонился, его губы коснулись моего уха.
— Я с тобой, — прошептал он хрипло. — Просто отпусти себя. Отпусти.
И я отпустила.
Оргазм накатил сначала легкой волной, а затем взрывом. Он разорвал меня изнутри, заставив все мышцы живота и бедер сжаться в судороге сладкой боли. Ноги задрожали, зрение помутнело. Я кричала, зарывшись лицом в подушку, пока волны удовольствия перекатывались через меня, смывая все — страх, боль, одиночество. Он продолжил двигаться, продлевая мои конвульсии, пока его собственное тело не напряглось, и он не издал низкий, сдавленный рык. Сразу после он вышел из меня, и на пояснице я ощутила теплую семенную жидкость.
Мы рухнули на бок, он все еще держал меня в объятиях, не отпуская. Наши сердца колотились в унисон, как два заблудившихся зверя, нашедших друг друга. Тело мое было влажным, изможденным и невероятно легким. Внутри царила непривычная, оглушительная тишина — тишина после бури, после долгой войны.
Мысль пронеслась яркой вспышкой — это был мой первый оргазм. С мужчиной. Настоящий. Не после мастурбации, не после секс-игрушки. А с мужчиной, который видел меня. Сквозь грязь, через боль, поверх всех масок. Который не использовал, а чувствовал. После многократного изнасилования в подростковом возрасте, я смогла подпустить к себе мужчину только в двадцать три. Но это были лишь бесполезные фрикции — физкультура — от которых не было никаких ощущений, схожих с теми, что я испытала с Марком.