— Я узнала, что это была Алиса. Что он точно ее убил… — голос сорвался. — Все это время были лишь мои догадки. Но… что мы будем с этим делать? — спросила я, кивнув на коробку.
— Если ты прямо сейчас придешь с ними в управление… Громов немедленно возбудит против тебя дело по статье 316 УК РФ — «укрывательство преступлений». Или, что еще хуже, по ст. 33 + 105 — «соучастие в убийстве». Для него ты — идеальная разрядка. Можно показать Москве результат — «задержанная соучастница», а маньяка оставить в розыске и спустить дело на тормозах. Он будет давить на тебя, чтобы ты оговорила себя и его.
Марк посмотрел на меня серьезно, почти сердито.
— Он задаст один вопрос. Почему сейчас? Почему ты не побежала в СК три года назад? Любой твой ответ: боялась, хотела сама разобраться — в его глазах будет звучать как оправдание соучастника. Сам факт, что эти вещи хранились у тебя, это тяжелейшая улика. И главный вопрос: почему ты молчала?
Я нервно сглотнула, понимая всю глубину пропасти, на краю которой стояла.
Потому что хотела сама вершить правосудие.
— Анфиса, я бы задал тебе те же вопросы, если бы меня не отстранили, понимаешь? — его голос смягчился. — Я теперь не сожалею об отстранении. Представь, в каком ужасном положении я бы оказался, если бы ты пришла с этими уликами ко мне, как к следователю? Мой профессиональный долг — задержать тебя. Мои чувства кричали бы, что ты жертва. Я бы пытался выбить для тебя сделку со следствием, бился бы со Шмелевым, доказывая, что ты ценный свидетель... Это был бы кошмар. Но, с другой стороны, Громов… Он идет по головам. Разбираться особо не будет. Он подстилка полковника из следственного управления в Москве. И прибывает, чтобы закрыть дела раз и навсегда. И не важно, кого он закроет виновного или непричастного.
Он устало провел рукой по лицу. В этот момент в дверь постучали. Я испуганно дернулась и побежала открывать курьеру, оставляя его наедине с жестяной коробкой, полной безмолвных улик и моего трехлетнего молчания.
Глава 59
Она побежала открывать дверь курьеру, оставив меня наедине с этой жестяной адской шкатулкой. Я смотрел на разложенные паспорта и студенческие, на лицо ее сестры, и внутри все закипало. Три года. Она провела свое расследование, рискуя всем, пока мы ходили по кругу. И теперь этот «ценный свидетель» мог в одно мгновение превратиться в главную подозреваемую по указке Громова.
В этот момент у нее зазвонил телефон. Анфиса посмотрела на экран, и ее лицо вытянулось.
— Громов, — прошептала она, показывая мне экран телефона.
Я решительно кивнул на смартфон в ее руке. Она ответила, стараясь говорить ровно.
— Да?.. Да, я помню... Сейчас? Хорошо. Я приеду.
Она положила трубку.
— Инструктаж по технике безопасности перед операцией. Через час.
Адреналин резко ударил в голову. Они торопились. Выставляли ее под пули, не давая ни дня на передышку.
— Я еду с тобой, — сказал я, не оставляя места для возражений.
— Марк, тебя отстранили. Тебя там быть не должно.
— Я в отпуске, — парировал я, собирая улики с помощью шарфа, чтобы не оставить отпечатки пальцев. — Имею право находиться где хочу.
Она хотела что-то сказать, но увидела мое выражение лица и замолчала. В моих глазах она, должно быть, прочитала то, что читали все подозреваемые на моих допросах — непробиваемую, стальную решимость.
Мы молча вышли, оставив ее мать приглушенному бормотанию телевизора. В машине царила напряженная тишина. Анфиса сжимала коробку на коленях, будто чувствовала ее вес — не физический, а вес правды, которая могла уничтожить ее.
Подкинуть улики. Вещественные доказательства. Майор Одинцов, тринадцать лет в СК, один из лучших следователей Москвы. И вот он сидит и продумывает план по фабрикации улик. Это отвал башки. Профессиональное самоубийство. Если раскроется, конец не просто моей карьере — мне тюрьма светит. Нарушение всех мыслимых и немыслимых статей УПК. Цепочка доказательств будет нарушена, любое представление этих вещдоков в суде можно будет оспорить. Это плевок в лицо всему, чему я учился и во что верил.