Как только дверь закрылась, воздух в кабинете сгустился до состояния желе. Эти десять минут показались вечностью. Я стоял у окна, спиной к ним и ощущал на себе тяжелые взгляды. Каждый нерв был натянут как струна. Мысленно я уже проигрывал все сценарии, как этот идиотский план может рухнуть, и что я буду делать, когда это случится.
— Я буду сидеть с вами в засаде, — произнес невозмутимо. Это не вопрос, а железобетонное утверждение.
— В качестве кого? — спросил майор Громов.
Я медленно повернулся. Он смотрел на меня с притворным дружелюбием, но в уголках его глаз прятались колкие иголки.
— Я буду отвечать за ее безопасность, — невозмутимо заявил я. Внутри все клокотало, но голос прозвучал ровно и твердо. — Нельзя такому ценному свидетелю погибнуть из-за чужой ошибки.
Громов и Злата обменялись быстрыми, понятными только им взглядами. Это был немой вопрос и такой же немой, циничный ответ.
— Хорошо… — протянул Громов, разводя руками. — Если, конечно, коллеги не против.
Я перевел взгляд на «коллег», сжав кулаки в карманах брюк. Дорофеев и Смирнов избегали моего взгляда, делая вид, что изучали карту местности. Их неопределенное пожимание плечами было красноречивее любых слов — они не хотели связываться, но и не были рады моему присутствию. Злата же фыркнула, закатила глаза и демонстративно скрестила руки на груди, ее поза кричала о раздражении и презрении.
И только Матвей подал голос. Он стоял чуть поодаль, с тем же ангельским выражением лица.
— Напротив, — произнес он чистым, ясным голосом, и каждое его слово било точно в цель. — Я был бы только рад, если товарищ майор присоединится к нам. Он ведь, как никак, был с нами с самого начала. И заслуживает место в первых рядах. Чтобы лично... порадоваться за наш общий успех.
Это была откровенная, ядовитая издевка, прикрытая вежливостью. Он предлагал мне самому присутствовать при том, как женщина, с которой я только что был близок, шла на смертельный риск, зная, что я ничего не смогу сделать.
Я прочистил горло, заглушая подступающую ярость.
— Я все понимаю, — сказал Громов, и в его голосе звенела неподдельная усмешка. — Так и быть, мы возьмем тебя в фургон. Но только при условии, что ты не будешь нам мешать вести операцию. Ни единого слова без моего разрешения. Понял? Ты там просто... призрак.
Я коротко кивнул, сжав челюсти до боли.
— Понял.
И в этот самый момент дверь открылась, и в кабинет вошла Анфиса. Вся в этом розово-белом, вызывающем наряде, который кричал о ее уязвимости громче любой сирены. Короткая розовая юбка, обтягивающая белая блузка с глубоким вырезом, открывавшим тонкую шею и выпирающие ключицы, светлое зимнее пальто и до неприличия длинные белые ботфорты, скрывавшие черные колготки в мелкую сетку. Она выглядела как пародия на уличную девчонку, но в этой пародии была своя, смертельно опасная притягательность. Ее взгляд мгновенно нашел меня, и в ее глазах я прочитал тот же ужас, ту же решимость и безмолвный вопрос. Вся комната замерла, наблюдая за нами. Теперь мы были пешками в смертельной партии, где главными игроками были Громов, Матвей и где-то в тени — сам убийца. А мне оставалась лишь роль «призрака», обреченного наблюдать.
Она попыталась подурачиться на нервах, неуверенно и смущенно. Сделала неловкий пируэт в этих дурацких ботфортах, вызывающе-наивная улыбка не дотягивала до глаз, в которых стоял страх. Злата, с лицом, выражавшим профессиональное безразличие, нанесла последние штрихи — подкрасила ее лицо и взбила светлые волосы, сделав их искусственно растрепанными. Каждый взмах расчески казался мне оскорблением. Они превращали ее в стереотип, в приманку, стирая в ней все, что было настоящим.
Матвей подошел к ней с микрофоном, но я резким шагом перекрыл ему дорогу.
— Я сам, — бросил я, вырывая из его рук миниатюрное устройство.
Я опустился перед ней на одно колено, сделав вид, что пристраивал микрофон к внутренней стороне ее бедра. Кожа под тонкими колготками была горячей. Пальцы сами вспомнили каждую линию ее тела, каждую впадину, каждый изгиб, с которым соприкасались прошлой ночью. Я почувствовал легкую дрожь, бегущую по ее ноге.
Поднял взгляд. Ее глаза были полны такого же смятения — страха, стыда и того самого огня, что горел между нами. Этот взгляд длился всего секунду. Но его хватило.