— Все готово, — я отступил, уловив, как на меня смотрела Злата. Ее взгляд был острым, как отравленная стрела. Она все видела. И теперь у нее было еще одно оружие против меня.
Громов с удовлетворением кивнул.
— Идеально, — он посмотрел на Анфису. — Готова? Выезжаем через полчаса. Ты должна провести как минимум пару часов в баре для достоверности.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее судьба была запущена, как маятник. И теперь мы могли только ждать, куда он качнется — в сторону правосудия или в бездну.
Громов дал напоследок пару наставлений, его голос был ровным, как у диктора, объявляющего остановки в метро. Я не слушал. Все мое внимание было приковано к ней. Когда она садилась в такси, наши взгляды встретились на секунду. Я пытался вложить в свой взгляд все — решимость, предупреждение, обещание, что буду рядом. Но все, что, вероятно, она увидела — это каменную маску и тяжелую, непробиваемую озабоченность.
А она бросила на меня последний взгляд. Взгляд затравленного ягненка, которого ведут на заклание. В ее распахнутых голубых глазах читался безмолвный, животный ужас, который уже не мог скрыть никакой актерский талант.
И в ту же секунду жестокий, холодный спазм сжал горло.
Я позволил этому случиться. Я, майор Одинцов, который клялся защищать людей, собственными руками помог подтолкнуть ее в пасть убийце. Ради чего? Ради улик? Ради своей маниакальной жажды правды?
Дверца такси захлопнулась с глухим, финальным стуком. Машина тронулась и растворилась в вечернем потоке, увозя с собой частичку моего рассудка.
В наступившей тишине я почувствовал на себе тяжесть взглядов. Громов, Злата, Дорофеев, Смирнов, Краснов — все они уставились на меня. В их молчании читалось разное: любопытство, осуждение, презрение, скрытое торжество. Я стоял, не двигаясь, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрел в пустоту, оставленную уехавшей машиной. Внутри была лишь ледяная горечь и единственное, вонзившееся в мозг осознание: это была худшая ошибка в моей жизни. И расплачиваться за нее, возможно, придется ее кровью.
Глава 60
Такси плыло по улицам, увозя меня в ночь. Я сидела, сжавшись, и смотрела в окно. Руки лежали на коленях — ледяные, чужие, мелко дрожащие, как в лихорадке. Коленки тоже предательски подрагивали, выбивая нервную дробь под тонкой тканью юбки. Каждый мускул был напряжен до предела, каждый нерв был оголен и кричал об опасности.
Я видела, как в окне мелькали огни города — витрины, окна домов, фары машин. Обычная жизнь, которая шла своим чередом. А я ехала навстречу чему-то, что должно было навсегда переломить мою. Но сквозь леденящий страх, сквозь дрожь и тошноту, в глубине души, там, где пряталась та самая девочка, которую когда-то сломали, разлилось странное, приятное предвкушение. Оно было острым, как лезвие, и сладким, как яд.
Встреча. Долгожданная встреча.
Я ждала ее три года. Три года просыпалась и засыпала с мыслью о ней. Три года представляла себе этот момент — момент, когда я наконец посмотрю ему в глаза. Не жертва. Не запуганная девчонка. А равная. Та, что пришла за ответом. Я шла к этой встрече, не отступая ни на шаг. Через ложь, через страх, через это чертово замужество... Я хоронила себя по частям, чтобы оказаться здесь, в этой машине, в этой дурацкой одежде, с ледяными руками и огнем в груди.
И, глядя на свое отражение в темном стекле, я уловила, как мои губы сами собой расплылись в улыбке. Не радостной. Нет. Смертельной. Улыбкой хищника, который загоняет свою жертву в ловушку. Улыбкой призрака, вернувшегося за своим палачом.
Страх никуда не делся. Он сжимал горло холодными пальцами. Но теперь у него появился грозный сосед — решимость. И от этой гремучей смеси внутри все пело и звенело.
Такси высадило меня у одиноко стоящего на обочине кафе, стилизованного под русскую избу. Резные наличники, ставни, фальшивые бревна — выглядело это все бутафорски и уныло. Призрачная попытка создать уют в месте, где люди были лишь мимолетной остановкой на пути в никуда.
Я толкнула тяжелую дверь, и в меня врезался запах жареного мяса, жира и слабой вентиляции. Едва я переступила порог, в зале наступила почти звенящая тишина. Я почувствовала на себе взгляды — тяжелые, пристальные, мужские. Они ползли по моим ногам, обтянутым сеткой, задерживались на вырезе блузки, скапливались на лице. Как будто я была куском мяса, брошенным в клетку с дикими зверями. Быстро, почти не глядя, просканировала лица — пожилой дальнобойщик, пара подвыпивших парней, хмурый бармен.