— Что значит «убивать»? — его голос прозвучал сдавленно, полный неподдельного, животного недоумения. Он оторвал взгляд от меня и уставился на Олега, его лицо исказилось мучительной попыткой понять. — Олег? О чем она? Что она несет? Мы договаривались только о том, что я привезу ее к тебе и увезу обратно.
Это был тот самый раскол, тот самый слабый шов в их союзе, на который я и надеялась. Глеб, преданный друг, юрист, готовый покрывать финансовые махинации, возможно, даже похищение… но не это. Не холодное, методичное уничтожение женщин.
Олег медленно, очень медленно повернул голову к Глебу. Его улыбка не исчезла, но стала тоньше, острее, как лезвие бритвы.
— Она напугана, Глеб, — произнес Власов, и его голос был обволакивающим и ядовитым, как сироп. — Она не в себе. Стресс, паника. Ты же видишь, в каком она состоянии. Она готова нести любую чушь.
Он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул холодный, предупреждающий огонек.
Но я уже начала. И не собиралась останавливаться.
— Я в совершенно ясном уме, Олег, — парировала я, все так же глядя на Глеба, взывая к его последним остаткам совести. — И я задаю простой вопрос. Ты везешь грузы, Олег. А что ты привозил обратно? В багажнике своих фур… Может быть, там есть следы моей сестры?..
Глеб замер, его лицо побелело. Он смотрел на Олега, и в его глазах читался уже не просто вопрос, а растущий, леденящий душу ужас. Он все понимал. И догадки, которые он годами подавлял, обрушились на него лавиной. В наушнике царила гробовая тишина. Они ловили каждое слово. И я знала — теперь у них есть не только маньяк, но и свидетель. Расколотый, напуганный, но живой свидетель, который мог все изменить.
Повисшую тишину разрезал резкий звук тормозов. На промерзшую площадку, разбрасывая снежную крупу, резко въехала белая BMW. Дверь распахнулась, и оттуда выскочила Ржевская. Ее взгляд, полный недоумения и тревоги, скользнул по Олегу, заросшему и дикому, по бледному как полотно Глебу, и наконец остановился на мне.
— Анфиса, че происходит? — ее голос прозвучал громко, нарушая гнетущую атмосферу. Она мельком кивнула Олегу, стараясь сохранить подобие нормальности. — О, Олег… давно не виделись. Ты… слегка зарос.
Ее взгляд упал на Глеба, и все притворное дружелюбие испарилось, сменившись чистым отвращением.
— Ермаков…
Олег, казалось, лишь сейчас заметил ее появление. Он медленно повернул голову, и на его лице появилось скучающее, почти раздраженное выражение.
— На кой черт ты ее позвала? — безразлично спросил он, глядя на меня, будто Кристина была назойливой мухой.
— Вот так ты встречаешь старых друзей? — ухмыльнулась Кристина и скрестила руки на груди, мельком оглядев местность. — Что за развалины?
Но Глеба, похоже, присутствие подруги вообще не волновало. Его мозг все еще перемалывал мои предыдущие слова. Он, не отрываясь, смотрел на меня, и в его глазах бушевала настоящая буря.
— Что… — его голос сорвался, он сглотнул и начал снова, более твердо. — Что значит «сестры»? Анфиса, что ты имела в виду?
И вот тогда, глядя в его растерянное, полное ужаса лицо, я начала свой рассказ. Мой голос был ровным и неумолимым.
— Три года назад, — начала я, и все взгляды приковались ко мне, — этот человек, твой лучший друг, заехал за моей семнадцатилетней сестрой в общагу. И больше я ее никогда не видела.
Ржевская резко обернулась ко мне, ее глаза расширились от шока. Но я не сводила взгляда с Глеба.
— Ты же… ты же говорила, она свалила в Новосибирск или Екатеринбург… — ее глаза испуганно расширились.
— На днях пришли результаты экспертизы ДНК. Они подтвердили, что одна из первых жертв арийского маньяка… это она. Моя Алиса. Моя младшая сестра.
Воздух снова застыл, но на этот раз его разрезал тихий, прерывистый вздох Кристины. Глеб стоял, будто громом пораженный. А на лице Олега, как по моей команде, медленно расплылась та самая, леденящая душу улыбка, с которой все и началось.
Повисло молчание, еще более гнетущее, чем крик. Глеб смотрел на Власова, и в его взгляде уже не было вопроса — был немой, леденящий укор.