Олег поднял на меня взгляд, и в его глазах вспыхнул тот самый, холодный огонь одержимости.
— А Олег Власов... Олег Власов всеми управляет. Он стал чистым листом. Он сильный. Он заставляет других бояться. Строит бизнес, нравится женщинам... решает, кому жить, а кому — стать частью его коллекции. Смерть Дмитрия стала моим рождением. Я не просто сменил имя. Я умер и воскрес в новом, совершенном теле. И как всякое рождение, оно требовало... жертвоприношений.
— Ублюдок… — не сдержался Марк. Его тихий голос вдруг неожиданно раздался в наушнике, когда я уже забыла о том, что нас подслушивали правоохранители.
— Этот урод считает себя богом, переродившимся через символическую смерть, — объяснила профайлер, отобрав микрофон у Одинцова. — Чертов маньяк-перфекционист, строящий свою жизнь как «идеальное произведение», начинает с создания идеального альтер эго. У него тотальное отрицание прошлой, слабой версии себя.
Его губы снова тронула тень улыбки.
— Ты должна это понять лучше всех. Ведь ты тоже пыталась сбежать от себя. Просто твой побег оказался не таким... успешным.
— Анфиса, он манипулирует тобой. Не ведись на его провокации, — через наушник, тихим, но властным шепотом произнесла Злата. — Он пытается поставить вас на один уровень. Сделать тебя соучастником. Не позволяй. Твой побег — это выживание. Его побег — это оправдание для убийств. Ответь ровно. Без эмоций. Разрушь его красивую сказку.
Я медленно покачала головой, и в моих глазах не было ничего, кроме бездонной, холодной пустоты.
— Не равняй нас, — мой голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Я бежала, чтобы выжить и… отомстить. Ты бежал, чтобы убивать. В этом наша разница. Твое перерождение — это просто трусость. Ты был слишком слаб, чтобы изменить свою жизнь, и предпочел просто сменить вывеску на той же помойке. Ты не бог. Ты — дворник, который мнит себя королем кучи мусора.
— Блестящий удар по его эго! — восхитилась профайлер. — Это прямое попадание в его самовосприятие как сильного хищника. Ты обнажила его детскую травму. Не дала возвести ее в ранг сакрального жертвоприношения…
Олег замер на секунду, будто мои слова физически ударили его. Затем его лицо исказила судорога, и он резко, почти яростно рванулся вперед.
— Ты ничего не понимаешь! — его голос сорвался на низкий, животный рык, полный настоящей, первобытной ярости. Не манипулятивной, а подлинной. — Ты думаешь, это слабость — создать себя заново?! СМЕШАТЬ С ГРЯЗЬЮ ТОГО ЖАЛКОГО МАЛЬЧИШКУ И СТАТЬ БОГОМ?! Это СИЛА! Та, которую вы никогда не постигнете! Вы все так и ползаете в своей грязи, а я — ВЗОШЕЛ!
В наушнике раздался спокойный, аналитический голос Златы, будто она делала пометку в блокноте:
— Идеально. Ты вывела его из равновесия. Он перешел на крик, на первобытную защиту. Это его истинное лицо — не философ, не художник, а раненый зверь, прикрывающийся высокими словами. Теперь напомни ему, что его «сила» привела его сюда. Холодно. Без злости. А затем молчи. Это добьет его окончательно.
Следуя указанию, я не отступила ни на шаг. Мой взгляд оставался ледяным и непробиваемым.
— Ты взошел прямиком в камеру, Олег, — произнесла она с леденящим спокойствием. — Вот апофеоз твоего величия. Твоя сила оказалась картонной, а новый бог — всего лишь очередным заключённым.
Власов разразился гомерическим смехом, будто я рассказала омерзительный и похабный анекдот. Он согнулся пополам, схватившись за живот, как актер погорелого театра. Кристина и Глеб с ужасом наблюдали за этой картиной, а я терпеливо дождалась окончания его представления. На лице — пустое, холодное безразличие. Терпеливо ждать я умею. Думаю, сегодня все в этом убедились окончательно.
— И че ты заткнулась? — его голос, еще недавно полный показного удивления, снова налился яростью. — Нечего сказать? Ничего не можешь прошипеть в свое оправдание, стерва?!
Он сделал резкий шаг вперед, снег хрустнул под его тяжелым ботинком. Еще пару шагов, и он нападет на меня. Глеб, стоявший поодаль, инстинктивно отпрянул.