— Ты уже большой мальчик, чтобы не перекладывать на меня ответственность за свои поступки, — процедила сквозь зубы Ростовецкая. От ее ледяного тона по спине пробежали мурашки. — Я не хотела иметь ребенка от такого чудовища.
Олег тем временем, схватившись за окровавленное плечо, взглянул на Матвея с нарастающим пониманием и новой, свежей ненавистью. Судя по тому, что в руках Анфисы была пневматика, рана у него была не глубокой и незначительной.
— Ты... ты подставил меня. Сливал им информацию, чтобы они меня поймали с поличным…
— Твое хобби… Чуть не сорвало годовую операцию, — невозмутимо произнес Краснов.
Черт возьми. Мысленно я собирал паззл. ФСБ вела свою операцию, Власов был им нужен живым и на свободе. Его поимка по делу маньяка была для них досадной помехой. Матвей саботировал нашу работу, чтобы его «большая рыба» не ушла. А Ростовецкая и ее сестра... они были просто пешками. Их жизни не имели значения в этой большой игре. И сейчас, глядя на нее, с пистолетом в дрожащей, но решительной руке, я видел не просто свидетеля или потерпевшую. Я видел человека, которого система прожевала и выплюнула за ненадобностью. И который теперь предъявлял счет всем им сразу.
— Знаешь что? — Олег внезапно заговорил тише, и в его голосе появилась опасная, змеиная усталость. Он смотрел на Матвея. — Мне уже все равно. На тебя, на них, на эту стерву... — он кивнул на Анфису. — Но если я горю, то гореть будем все.
Он мельком огляделся, будто выискивая кого-то. Я сделал шаг назад, спрятавшись за толстой балкой.
— Майор! — крикнул он. — Хочешь знать, что я перевозил в тех фурах? Не только трупы, Одинцов. Не только трупы...
Это была его последняя карта. Попытка посеять хаос, выторговать себе козырь. Но я видел, как напрягся Матвей. Информация, которой вот-вот готов был поделиться Власов, была настоящей причиной всего этого цирка.
И в этот момент Анфиса, не сводящая с Власова глаз, тихо, но четко произнесла:
— Говори. Но помни, твой племянник уже достал табельное. Думаешь, он позволит тебе договорить?
Власов мне нужен был живым. Этот ублюдок должен дожить до суда.
Все взгляды устремились на Матвея. Его рука с оружием смотрела вниз, но он нервно стиснул корпус пистолета. И выражение его лица говорило о том, что он полностью осознавал выбор, который должен сделать: арестовать дядю или ликвидировать ставшего опасным свидетеля.
Я медленно положил руку на рукоять табельного. Поле боя снова изменилось. И теперь на нем было три враждующие стороны: серийный убийца, агент ФСБ и женщина с пистолетом, которой было нечего терять, кроме своей мести. И мне предстояло решить, на чьей я стороне.
Именно в этот момент, когда напряжение достигло точки кипения и вот-вот должен был грянуть выстрел, я вышел из тени. Я не бросился вперед, не закричал. Сделал несколько медленных, твердых шагов, чтобы все меня увидели. Снег хрустел под ботинками в звенящей тишине.
— Достаточно, — сказал я, и мой голос, низкий и ровный, прозвучал как удар гонга, призывающий к порядку.
И тогда я увидел. Ее спину, напряженную до дрожи, выпрямившуюся при звуке моего голоса. Она медленно, очень медленно обернулась. И когда ее взгляд упал на меня, что-то в ней надломилось. Все ее хладнокровие, стальная броня, которую она с таким трудом выстраивала все эти минуты, рассыпалась в прах. Ее подбородок задрожал. Губы искривились. А на глазах, широко распахнутых, полыхавших адской смесью ярости и отчаяния, выступили слезы. Они заблестели в тусклом свете, делая ее глаза абсолютно беззащитными. В них читался один-единственный немой вопрос: «Где ты был?».
В ее взгляде была вся трехлетняя боль, все муки обмана и вся надежда, которую она, сама того не сознавая, возложила на меня. Пистолет в ее руке все так же был направлен на Власова, но дрожь в ее пальцах выдавала, что контроль вот-вот будет потерян. Она была на грани. И мое появление стало тем якорем, который не дал ей окончательно сорваться в бездну.
Я видел, как Матвей оценивающе смотрел на меня, пересчитывая шансы. Видел, как Олег скалился, понимая, что игра входила в новую фазу. Но в тот момент меня волновала лишь она. Одна-единственная девушка в розовой юбке и дурацких белых ботфортах, которая оказалась сильнее всех нас вместе взятых.