— Сопротивление? — Одинцов фыркнул, делая шаг вперед. Олег тут же навел на него ствол, и Марк остановился. — Она только что не дала тебе застрелить твоего дядю без суда. Кажется, это ты оказал сопротивление правосудию.
Олег засмеялся, коротко и ядовито.
— О, правосудие заговорило. Скажи, майор, — он небрежно покачал пистолетом, — ты сейчас говоришь это как следователь? Или как ее любовник?
В его голосе сквозила та самая мерзкая, самоуверенная насмешка, которая, должно быть, сводила с ума его жертв. Он пытался унизить Марка, свести все к банальной ревности, выбить почву из-под ног.
Но он не поддался.
— Не превращай всякий разговор в битву за превосходство, Власов, — ответил майор ровно, глядя ему прямо в глаза. — Здесь и сейчас есть только закон. И твои права, которые я, в отличие от некоторых, — он бросил взгляд на Матвея, — намерен соблюдать.
От его повелительного тона, граничащего с приказом, побежали мурашки. И взгляд его пронзительных серых глаз — то острый, как меч, то спокойный, как воды во время штиля.
— Права? — Олег фыркнул. — Ты веришь в эту сказку? После всего, что видел?
— Я работаю в органах больше тринадцати лет, — его слова прозвучали как удары молота по наковальне. — И прекрасно знаю, когда лгут, а когда говорят правду. А правда в том, что ты конченый психопат, а твой племянник — продажная мразь, прикрывающаяся ксивой. И вам обоим предстоит ответить за все.
Наступила тишина. Его прямой вызов повис в воздухе. Олег перестал ухмыляться. Его лицо стало сосредоточенным и злым. Матвей напрягся, понимая, что игра в тонкие намеки окончена. Майор перевел все в одну простую плоскость: они — преступники, он — следователь. И сейчас ему нужно было выиграть время и не дать им понять, что единственный его козырь — это блеф и надежда, что группа захвата уже на подходе.
Я видела, как взгляд Олега скользнул по моим бедрам, и поняла его замысел еще до того, как он сдвинулся с места. Он читал Одинцова как открытую книгу. Видел, что его уверенность — это игра на публику, на тех, кто слушал.
— Не бойся, детка, я буду нежен, — с мерзкой, сладковатой издевкой произнес он, делая шаг к мне. Его взгляд на мгновение встретился с Марком, и в нем читалось торжество.
Он резко, одним движением, задрал и без того короткую юбку. Я вскрикнула — коротко, подавленно, больше от унижения и ярости, чем от боли. Хруст пластика и микросхем прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине. Он раздавил микрофон каблуком, оставив на моем бедре лишь клочья скотча и порванные колготки.
— Теперь поговорим без лишних ушей, — уверенно заявил Власов, и его голос, лишенный свидетелей, стал еще более низким и опасным.
Внутри у меня все оборвалось. Последняя нить, связывающая нас с внешним миром, с поддержкой, с доказательной базой этого беспредела, была перерезана. Теперь мы были в ловушке наедине с двумя озверевшими хищниками. И один из них держал на прицеле меня — ту, ради которой Марк, возможно, был готов переступить через все.
Правосудие отступило. Осталась лишь голая, примитивная сила. И Марку предстояло понять, хватит ли у него сил, чтобы спасти меня. Или мы оба умрем здесь, в этой ржавой пустоши, и наше молчание похоронит все их преступления.
Глава 64
Время замедлилось, распадаясь на отдельные, огненно-яркие кадры. Олег, раздавивший микрофон. Его торжествующий взгляд. Хватка Матвея на горле Анфисы. И моё собственное бессилие, сжимавшее легкие. Глеб, истекающий кровью у колеса БМВ, хрипел, его лицо теряло последние краски. Ему нужна была помощь. Сейчас. Иначе он умрет здесь, на этом проклятом снегу.
Именно в этот миг абсолютного тупика движение на периферии заставило меня резко повернуть голову.
Кристина.
Она метнулась к открытой двери своей машины, ее движения были резкими, порывистыми от адреналина. Она порылась в бардачке, и когда ее рука вынырнула, у меня на долю секунды перехватило дыхание. В ее пальцах сжимался черный, продолговатый предмет. В полумраке, в состоянии стресса... Это был пистолет.
Я поверил. Черт возьми, я поверил. Сердце рвануло в горло со смешанным чувством ужаса и безумной надежды.