— Думаешь, я не знаю, что это ты доносила на меня и Анфису? — с презрением бросил я, вонзив убийственный взгляд в ее переносицу. — И чего ты добилась? В конечном итоге я раскрыл это дело по своему намеченному плану. Тебе еще учиться и учиться работать в команде, профайлер.
Последнее слово я выплюнул, как ругательство. Золотарева недовольно поджала губы, но взглянуть на меня так и не посмела.
— Вы все… — я оглянул присутствующих презрительным взглядом. — Не поддержали мое предположение о том, что Матвей связан с убийцей. Угрожали мне, что он свой, а я… Смотрели на меня, как на идиота, когда я рвал жопу, пытаясь найти доказательства. Но я благодарен вам за вашу работу и полученный опыт в этом расследовании. Несмотря на все, через что нам пришлось пройти, мы поймали убийцу.
Громов тяжело вздохнул.
— Ладно, хватит эту кашу пережевывать. Одинцов, готовь документы для доклада в Москву. И... хорошая работа. Неофициально.
Я кивнул и вышел из кабинета, оставив их разбираться со своей завистью и досадой. Главное было сделано. Я защитил Анфису не на пустыре с пистолетом в руке, а здесь, в кабинете, с помощью параграфов и процессуальных норм. И это была лишь первая битва за ее свободу.
***
Дверь камеры захлопнулась, оставив нас наедине. Матвей сидел с голым торсом на жесткой койке, прислонившись затылком к стене. Его предплечье было намертво забинтовано, но сквозь тугую повязку прорывались едва заметные капли крови. На его лице не было ни страха, ни даже напряжения — только странное, почти будничное спокойствие. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось усталое понимание.
— Расслабься, майор, — тихо произнес он. — Допрос уже окончен. Для нас обоих.
Я стоял, сжав папку с его делом до хруста картона.
— Мне просто интересно, Краснов. Когда ты понял, что стал тем, кого всю жизнь должен был ловить?
Он усмехнулся, но беззлобно.
— Я всегда им и был. Просто носил правильную форму. Ты думаешь, твоя работа — это истина в последней инстанции? Искать улики, строить версии? — он покачал головой. — Настоящая работа происходит в тенях. И ради нее приходится пачкаться.
— Пачкаться? — мой голос прозвучал резко. — Твоя «грязная работа» стоила жизней девушек. Ты мог его остановить.
— И сорвать операцию, которую готовили два года? — он наклонился вперед, и в его глазах вспыхнул огонек. — Его наркотрафик шел через в Россию и СНГ! Мы выходили на поставщиков из Средней Азии, на обнальщиков в Москве! А ты со своим праведным гневом и маньяком-одиночкой все похерил!
В его словах не было оправдания — лишь холодный, циничный отчет.
— Так что же теперь? — спросил я с притворным интересом. — Твое начальство поднимет тебя на щит? Герой, проваливший задание?
Матвей откинулся на стену, и его лицо снова стало пустым.
— Со мной все будет просто, Одинцов. Меня отдерут от дела, как облупившуюся краску. Проведут формальную служебную проверку. Уволят «по собственному» или, в худшем случае, по статье. Чтобы не болтался, — он посмотрел на зарешеченное окно. — Никакой тюрьмы. Никакого громкого суда. Ни тебе пожизненного, ни даже условного срока. Профессиональная смерть. Я для них отработанный материал, который еще и подвел в самый ответственный момент. Моя карьера под прикрытием, да и в целом в органах закончена, мое лицо раскрыто. Я стану козлом отпущения, на которого спишут провал всей операции.
— Кем вы и Власов приходитесь друг другу? — угрюмо спросил я, заранее предугадывая ответ.
— Ты же и так знаешь. К чему эти вопросы… — устало выдохнул он, глядя в потолок. — Ну, если тебе так интересна история нашей семьи, то расскажу, так и быть. Олег двоюродный брат моего отца. Когда дядя выпустился из интерната, моей матери уже не было в живых, а отец держался на последнем издыхании и помер, в конце концов. До появления Олега в моей жизни, я жил с бабушкой.
Так вот почему экспертиза первоначально не выявила родство Матвея и Никиты Пелягина… Троюродные братья — их отцы двоюродные. Обычный тест ДНК ничего не выявит, а вот аутосомный…
Матвей бесцельно глядел в потолок на едва покачивающуюся одинокую лампочку.
— После смерти отца, Олег полностью взял мое воспитание в свои руки. С малых лет вдалбливал, что я должен пойти учиться на юридический и попасть в следственный комитет. Я слушался его и был благодарен, что он не сдал меня в детдом, где сам провел все детство. Думал, пожалел меня. А по факту оказалось… готовил себе прикрытие за долгие годы. Мы переехали в Иркутск, когда я закончил школу в Самаре. Поступил здесь на юридический. Учился на отлично, был гордостью факультета, получил красный диплом. Старался поддерживать хорошие отношения с преподавателями, чтобы были связи, в случае чего. И связи пригодились. Я подал резюме в СК, меня приняли сразу же. Спустя полгода работы в управлении, на меня вышли люди из службы безопасности и предложили другую должность. Я тогда еще не знал, что это была работа в спецслужбах. Они увидели во мне потенциал для работы под прикрытием. Мои успехи в учебе и службе говорили о том, что я идеальная кандидатура. Уже в процессе вербовки, когда я был «в строю», они вышли на Олега и обнаружили нашу родственную связь. Для них это стало не проблемой, а дополнительным козырем. Они не шантажировали меня, а холодно констатировали, что я идеально подхожу для этой миссии. Мое родство — не помеха, а дополнительный камуфляж. Я буду своим человеком в самом эпицентре. Олег все это время думал, что я простой опер в СК. С тех пор… у меня была фанатичная вера в «большую игру» ФСБ. Это же спецслужбы… вау… Главное ведомство страны. Долг родине, и все такое. Если ты думаешь, что я поддерживал «хобби» дяди, то ошибаешься. Я презирал его за низменные преступления, которые мешали моему большому делу, но был вынужден его защищать по долгу службы. Ну, а дальше ты сам знаешь…