— Какое это имеет отношение к делу? — с недоверием спросила я.
— Самое что ни на есть прямое, — не колеблясь, ответил правоохранитель.
Нервно сглотнула и на мгновение опустила взгляд на подол платья. Принялась чесать кутикулу подушечкой пальца, где еще остались следы от темного порошка после снятия отпечатков. А затем с ужасом опомнилась. Если я нервничаю даже от подобных безобидных вопросов, что со мной будет дальше?
— Нет… я крашусь в блонд на протяжении трех лет.
Мужчина удовлетворенно кивнул, затем оставил блокнот с ручкой и встал из-за стола. Он сложил руки на груди с невозмутимым видом и облокотился об стол, сократив таким образом дистанцию между нами. Отныне он находился всего на расстоянии нескольких шагов, и мне вдруг стало неуютно, ведь больше не существовало преграды в виде широкого стола из красного дерева.
— Сколько лет вы знакомы с подозреваемым?
— Я ничего не пропустил? — спросил Дорофеев, ворвавшись в кабинет с пластмассовым стаканчиком кофе.
Я недовольно закусила нижнюю губу, когда мужчина вальяжно сел на стул возле младшего оперативника и натянуто улыбнулся.
— Почему я должна отвечать на вопросы в присутствии посторонних? — спросила я напрямую у следователя.
— Знала бы ты сколько лет я занимаюсь этим делом… — в показательно обиженном тоне произнес лысый оперативник, сделав глоток горячего кофе. — Я уже далеко не посторонний человек.
— Вы обращаетесь ко мне на «ты» только лишь потому, что я намного младше вас? — возмутилась я, недовольно сложив руки на груди. — Это у поколения, выросшего в Союзе, привычка такая? Или вы ко всем незнакомым людям так обращаетесь?
Терпеть не могла, когда ко мне подобным образом обращался абсолютно незнакомый человек. Возможно, это было связано с моим «детским» лицом, поэтому посторонние люди зачастую обращались ко мне на «ты». Скорее всего, они всегда видели перед собой какую-то девчонку из десятого «Б» и позволяли себе тыкать в мой адрес. Даже если и спрашивали что-то безобидное…Я делала исключение лишь для стариков, которые ко всем, кто младше их на двадцать лет, обращались как «внучка» или «сынок». Но что мешало людям спросить, стоит ли нам переходить на «ты»?! Наверное, отсутствие воспитания.
Дорофеев ухмыльнулся куда-то в сторону, покачал головой и тихо выругался.
— А ты, оказывается, девочка с характером…
Одинцов преподнес кулак ко рту и неловко прочистил горло.
— Можете не переживать, оперуполномоченные Дорофеев и Краснов будут внесены в протокол допроса. Но если вам дискомфортно находиться в обществе Дорофеева, он может выйти.
— Да, пожалуйста, — твердо произнесла я, косясь в сторону лысого мужчины лет сорока пяти-пятидесяти.
— Марк, какого… — недоуменно проговорил тот, глядя на старшего по званию.
— Сергей, выйди, — спокойно сказал старший следователь, даже не взглянув в сторону коллеги. А после недолгой паузы добавил, — пожалуйста.
Дорофеев с максимально недовольным видом громко выдохнул и вскоре покинул кабинет, показательно хлопнув дверью. С его уходом стало легче дышать.
— Краснов заполняет протокол, но сам допрос буду вести я. Для вас это не проблема? — спросил Одинцов, с надеждой вскинув бровь. Я покачала головой, и он продолжил. — Повторюсь, как давно вы знакомы с подозреваемым и как познакомились? У вас довольно большая разница в возрасте.
Я улыбнулась лишь одним уголком губ.
— Думаю, в наше время разница в пятнадцать лет не проблема. Познакомились в совершенно обычной социальной сети, в начале августа было ровно три года. Я увидела его страничку, он мне понравился, и я ему написала. Все как у обычных людей.
— Чем привлек двадцатилетнюю девушку сорокалетний мужчина? — на полном серьезе спросил следователь.
Я ухмыльнулась, на мгновение отвела взгляд в сторону, поразмыслив, какое это имело отношение к делу. Но все же собралась и ответила:
— Презентабельной внешностью, состоятельностью, собственным бизнесом, ухаживаниями… Дальше продолжать?
Краем глаза уловила забавную ухмылку молодого оперативника.
— Краситься в блонд вы начали перед знакомством с ним или после? — с задумчивым выражением лица уточнил Одинцов.