С каждым его ударом хлипкая деревянная дверь, казалось, трещала по швам. С каждым ударом кулаков образовывались новые вмятины, угрожавшие перерасти в дыры. С каждым ударом мы нервно вздрагивали, молясь, чтобы все это поскорее прекратилось.
— Фисочка! Слышишь меня? Ты останешься у нас? — тем временем, мать все никак не желала оставить меня в покое. Как только та услышала, что я затихла, ее тон изменился на более привычный: требовательный и командирский. — А что… что ты там делаешь?! Анфиса! Немедленно открой дверь!
С непосильным трудом сглотнула подступающие слезы и приступила расшнуровывать тугой корсет платья. Без посторонней помощи было крайне трудно выбраться из корсетного плена. Но, повозившись минут десять, все же удалось избавиться от единственного напоминания о том дне. Открыв шкаф, вывалила первую попавшуюся одежду. Не помнила чья она была, и не глядя взяла черные брюки скинни, темно-синюю толстовку с капюшоном и серые полу рванные кеды, которые когда-то ослепляли своей белизной.
Когда я принялась аккуратно снимать диадему с волос, стараясь не вырвать половину из них, телефон завибрировал, а экран загорелся. Тут же подошла к смартфону известной американской марки и вчиталась в содержимое анонимного сообщения. Как только глаза пробежались по словам, по позвоночнику прошел неприятный холодок:
— «Менты следят за тобой. Будь осторожна. Используй только налик. Сними деньги со всех карт и избавься от них. Мои карты и счета не трогай. Слишком подозрительно. Ты сегодня молодец. Но менты от тебя не отстанут. Я в безопасности. Не переживай. Люблю».
— Сука… — вырвалось из уст прежде, чем успела о чем-либо подумать.
Прикрыв губы ладонью, машинально подошла к окну — ничего подозрительного. Впрочем, я и не обладала какими-то особыми навыками по обнаружению ментов в засаде. Болезненно прикусила костяшки пальцев, обессиленно промычав.
Как ты мог меня оставить… Как ты мог меня оставить?! Как ты мог!!!
Никогда прежде не ощущала себя настолько беспомощно. В голове за минуту пролетали тысячи мыслей: ни одна не обладала положительными красками.
Как Олег мог знать, что я ходила на допрос? Откуда ему было известно, что менты за мной следят? Хорошо, последнее можно было предугадать… Но что делать с первым?
На размышления времени не было. Вытерла слезы тыльной стороной ладони. Громко выдохнула и запустила руку в волосы, уложенные в пучок тремя тоннами лака и невидимок. Глянула на время — половина двенадцатого.
— Анфиса! Мне надоело твое поведение! — сокрушалась мать, барабаня по двери. — Сколько еще ты будешь вести себя как несносный обиженный подросток?! Ты уже замужняя женщина, скоро у тебя появятся свои дети, и ты должна прекрасно меня понять…
— Наличка… наличка… где же…
Впопыхах перевернула сумочку вверх ногами в надежде, что Крис припрятала хоть какую-то наличку в сумке. Холодные, пораженные дрожью пальцы, судорожно перебирали содержимое: зарядное устройство, документы, зажигалка, какой-то древний блеск для губ, бренчащая мелочевка и…О, Боже, во внутреннем кармане сумочки пальцы нащупали помятую зеленую купюру в размере двухсот рублей. На такси и до банкомата хватит. Выдохнув с облегчением, я быстро вернула вещи на место, и сумка из розовых паеток, раздражающая своим блеском, вновь набухла.
Решив не тратить время и не возиться с распутыванием волос, взялась за свой тайник. Придумала его еще лет десять назад, чтобы хранить в той жестяной баночке из-под печенья с бутафорским детским замочком свои личные дневники. Однако, время шло и детские никому ненужные записи в нем сменились важными уликами.
— Ты всегда была такой… такой неблагодарной дочерью! — все никак не могла успокоиться мама. По крайней мере, она перестала яростно барабанить дверь кулаками. — Я до сих пор удивляюсь, как Олег взял тебя такую замуж! Ты же всю жизнь сбежать от нас хочешь… От собственной матери, которая выносила и родила тебя в страшных муках! Даже и понятия не имеешь, как это обидно… Анфиса… Анфиса!!!
Как же я ненавидела это имя…
Я лгала, когда говорила, что не была здесь чуть больше шести лет. Пару-тройку лет назад мне все же пришлось приехать сюда. Выждала время, когда Толик ушел в очередной запой и стал впускать в дом кого угодно, а ничего не подозревавшая мать была на работе. Отчим даже не удивился, увидев меня на пороге, а я и не вела с ним светских бесед. Молча прошла в комнату, запихнула улики в новогоднюю коробку из-под печенья, защелкнула замок и утопила ее в горе никому ненужных детских вещей. Я знала, что никому не будет дела до жестяной коробки со страшным дедом Морозом и облезшей Снегурочкой.