Почему он убивает в зимние месяцы? Не было найдено ни одного тела в летний период…
— С пенкой или без?
— Можно без.
Оплатил заказ, приложив телефон к терминалу, и отошел на пару шагов от барной стойки.
Зима. Зима. Зима. Это же чертовски неудобно. Холод, сугробы по пояс, куча верхней одежды. Так почему зима? Чтобы трупы тяжелее было отыскать? Нет, это не составляет особого труда, он их не в дикой тундре оставляет. Потому что в мороз тело лучше сохраняется и по весне трудно определить предполагаемое время смерти и личность жертвы в целом? Но стоят ли того все те усилия?
Нет, здесь что-то не так.
Почему, черт возьми, для тебя так важна зима?!
— Ваш двойной эспрессо, — мило улыбнулась девушка, протянув подставку и сам стаканчик с кофе. — Что бы у вас не случилось… не унывайте. Всего доброго!
Я благодарно кивнул, пропустив ее слова мимо ушей, и вышел из кофейни, навстречу утренним лучам солнца. Не заметил, как перешел дорогу и уже направлялся к территории управления, как услышал приближающийся цокот каблуков.
— Доброе утро, товарищ майор, — раздался позади надменный голос Златы.
— Доброе утро, Злата Анатольевна, — безучастно ответил я, щурясь от палящего солнца.
Я обернулся, чтобы подождать ее. На дворе стоял май месяц, но он был совершенно далек от мая московского. Под ногами уже был полусырой асфальт, но в местах, где не ходили люди и не ездили автомобили, все еще лежали мертвые остатки упертого серо-грязного снега.
Черное пальто я снять не рискнул, лишь когда солнышко припекало расстегивал несколько пуговиц. О существовании шапки в такую погоду иркутяне и вовсе позабыли. Для них уже началась долгожданная весна, а я еще не отошел от ощущения, что московская зима для меня во время командировки длилась вечно. В начале мая, когда снег вдруг неожиданно повалил белыми хлопьями, я уже начал сомневаться, что в Сибири вообще существует лето. Но через пару дней снег прекратился, все вокруг превратилось в мерзкую грязную жижу и под конец мая как такового снега уже не наблюдалось.
Золотарева же словно и не ощущала колючего северного ветра, либо же просто привыкла. В тот день на ней красовалась коричневая кожанка с серым мехом, к тому же еще и наполовину расстегнутая. Ее медные длинные волосы свободно развивались на ветру, и я заметил, что в тот день она впервые пришла не с волнистыми и не кудрявыми волосами, а напрочь прямыми как струна гитары и блестящими как стекло. Девушка вышагивала от бедра на обыкновенных шпильках, демонстрируя длинные стройные ноги в привычном черном капроне. В тот день на ней была короткая и облегающая черная юбка из кожзама и кашемировый свитер с широким воротом молочного оттенка. Я мысленно выдохнул, что она не пришла с открытым декольте.
— Что-то случилось? — театрально обеспокоенным тоном спросила Злата, поиграв бровями, как только поравнялась со мной шагом.
В нос ударил ее приторно-сладкий парфюм с нотками ванили.
— Ничего, — тут же ответил, по инерции нахмурив брови.
— Поэтому на твоем стакане для кофе написано «улыбнись»? — усмехнулась девушка. — Одинцов, с твоим лицом тебе только в покер играть.
Тут же принялся разглядывать стаканчик. На нем и вправду красовался красивый и читабельный почерк, написанный с помощью черного маркера. А я и не заметил. Вероятно, девушка-бариста успела написать, пока я отстраненно гипнотизировал их витрину с пирожными, раздумывая о преступнике.
Черт, все еще не мог привыкнуть, что местные девушки могли запросто флиртовать с незнакомым мужчиной. В Москве это скорее редкость.
— Я думал об убийце, — признался, пропустив девушку через калитку на территорию управления. — Точнее… какого хрена он убивает только зимой.
— М-м-м… у меня есть теория на этот счет, — с интригой произнесла Злата, поднимаясь по ступенькам крыльца. — Я изучила все похожие убийства и сделала несколько заметок.
— Надеюсь, сегодня ты обрадуешь меня, — с усмешкой произнес я, пройдя КПП.
Золотарева одарила загадочной улыбкой.
— Простите, товарищ майор, но сегодня вечером я уже занята.
Я едва сдержал порыв закатить глаза, когда мы зашли в кабину лифта. Но, тем не менее, впервые за все утро на моем лице заиграла слабая улыбка.