Каждый день протоколы допросов, доклады и отчеты начальству, игнорирование СМИ, особо наглые журналисты звонили даже на личный телефон. После того, как поисковые группы нашли еще три женских разложившихся трупа в лесополосах Омской области, Кемерово и Тюмени, местные репортеры словно с цепи сорвались. А когда нашли еще одно тело в Иркутской области, погибшее примерно два-три года назад с такими же характерными следами арийского маньяка, общественность всколыхнулась. Нам было наотрез запрещено комментировать дело, да и вообще публично заявлять о том, что все эти женщины связаны между собой. Еще ни один правоохранитель не заявил, что возбуждено дело о серийном убийце, которое расследует спецгруппа СК.
И что мы бы сказали местным жителям? Ни черта мы еще не поняли, потерпите еще несколько месяцев, он убьет еще чью-то дочь, и мы найдем его по горячим следам? Говорить было нечего. И московское начальство меня за это по головке не гладило. В последнем разговоре полковник впервые тонко намекнул, что я не справлялся и надо бы меня заменить.
Порою, лежа ночами в гостинице и слушая стоны парочки, которая жестко трахалась в соседнем номере, я всерьез думал о том, чтобы оставить дело. На кой черт мне это надо? Когда я в последний раз нормально отдыхал? Когда в последний раз глаза не болели от компьютера, спина от сидячего образа жизни и голова от недосыпа? Когда я в последний раз ел качественную еду, не испытывая дискомфорта в желудке? Когда виделся с сыном, в конце концов?!
И каждый раз думал, к черту! Я добровольно посвятил этому жизнь и прекрасно знал, что меня ожидало. Это была моя работа, мне за нее платили, и я должен был в лепешку разбиться, но выполнить ее качественно. Любыми методами. Ну, почти. Желательно законными. Прежде всего законными. Спасти невинные жизни.
В оперативной комнате с апреля месяца мало что изменилось. Разве что алое завял на подоконнике. Подозреваю, не от недостаточного ухода, а от напряженной и утомительной обстановки, царившей вокруг. Краснов и Дорофеев без конца спорили и по делу, и без, последний вечно неуклюже подкатывал к Золотаревой, а та больше предпочитала общество женатого капитана Смирнова из культурной столицы только лишь потому, что тот относился к ней не как к девушке на одну ночь, а как к специалисту по криминальной психологии.
Я вяло потягивал горячий кофе, сидя за столом Златы. Пока она стояла за переносной магнитной доской на колесиках и писала черным маркером слова, обводя их в овал. Ключевые слова «кровь и пот», «детская травма», «унижение», «ненависть», «жажда власти», «удушение» должны были вызвать у нас определенные инсайты, пока в течение дня мы мельком смотрели на них и просто проходили мимо доски. Но пока что ничего подобного не происходило.
Я не очень понял, на кой хрен Золотарева притащила доску в оперативную комнату. Пока что она служила развлечением и простором для творчества Дорофеева, который вдруг возомнил себя учеником 6 «Б» и написал в самом низу доски несмываемым маркером первые две буквы «ху». Таким образом он решил опробовать новую доску, когда профайлер еще не принесла с собой стираемые маркеры. Эти две небольшие буквы продолжали красоваться на доске, чем бы их не старались замыть. Они потускнели, края размылись, но любой приходящий человек видел, что хотел изобразить «художник». Буквы, безусловно, отвлекали от обсуждения серьезных тем во время выступлений криминального психолога. Поэтому Злата в один прекрасный день психанула и замазала их классической канцелярской замазкой с кисточкой.
— Не понимаю… — размышлял я, вертя в руках зеленый маркер. — Этот убийца одновременно подходит практически по всем шаблонам. Но, в то же время, в какой-то степени разрывает их.
— Мы не там ищем, — уверенно заявила Злата. Она развернулась к нам и щелкнула колпачком красного маркера. Позади нее на доске было написано и обведено в овал слово «дорога». — Преступник не может работать в обслуживании ж/д путей. Ключевое слово в нашем деле — дорога, трасса, называйте как хотите. А ж/д пути находятся далековато от трасс. Нам нужен именно тот, кто имеет практически ежедневный доступ к дорогам. Путешествовать по всей Сибири так может только дальнобойщик. Судя по тому, что четыре убийства были совершены именно в Иркутске, я предполагаю, что убийца из местных. Таким образом он «разогревался», чтобы начать убивать в соседних областях.