— Итак, что мы имеем? — спросил я, устало потерев виски.
— Власов не сразу дал нам информацию о сотрудниках только, чтобы успеть убрать себя из списков на рейсы в зимний период, — начал капитан Смирнов.
— Все его выезды зафиксированы дорожными камерами, камерами в придорожных кафе или гостиницах, на заправках и офисах компаний, с которыми он сотрудничает, — невозмутимо произнес Дорофеев, сложа руки на груди. — Мы знаем где, когда и в какое время он был. Все даты удивительным образом совпадают с пропажами женщин.
— На камерах видеонаблюдения видно, как он в кафе для дальнобоев постоянно с кем-то переписывается. Как ему приходят уведомления, как экран от них загорается и тому подобное, — отозвался Матвей, глядя куда-то в сторону гардины.
— Власов останавливался в придорожных кафе, его зафиксировали камеры. Но во всех случаях он был один, — размышлял я вслух. — Вряд ли бы он рисковал, приводя под камеры очередную жертву.
Краснов пожал плечами.
— Проститутки на трассах запросто могут приводить клиентов в придорожное кафе.
— Ты давно проституток на трассах видел? — вяло ухмыльнулся Дорофеев, без энтузиазма разглядывая ногти на руках. — Они сейчас все через интернет по вызову работают.
— Тебе-то лучше знать, — колко усмехнулся Матвей.
— Но не все жертвы маньяка — проститутки, — наконец оживилась Золотарева, подавшись вперед.
— Ты уверена, что не были? Думаешь, они докладывали о своей деятельности родителям и однокурсникам? О том, что они оказывали интим-услуги, могли знать только сами девушки и их клиенты, — твердо произнес старший лейтенант Краснов. — Да и к тому же, сейчас молодые проститутки могут запросто затеряться в толпе. Никто уже не одевается так вызывающе. И в принципе, девушки могут откровенно одеваться просто потому, что им так нравится, и это вовсе не означает, что каждая из них проститутка.
— Меня все еще волнует… какого хрена мы не можем установить личность жертвы, убитой три года назад в Иркутской области, — признался я, задумчиво почесав бровь. — Она осталась последней из всех, о ком мы ничего не знаем. У проституток ведь тоже есть друзья, родственники, коллеги, в конце концов. Мы даже на опознание не можем никого вызвать. Она была никому не нужной. И в розыск никто не подавал…
— Мне кажется, только Власов может знать ответ на этот вопрос, — твердо заявила Злата. — По крайней мере, он собирал документы каждой жертвы как трофей.
— Хорошо. Какой мотив у Власова по-твоему? — произнес я, кивнув в сторону профайлера.
— Мотивация маньяка — определенно власть над жертвой. Но одновременно, им движет ненависть и злоба на женщин. Причина смерти всех жертв — механическая асфиксия. Он не резал их заживо, не отрубал пальцы… Нам определенно ясно, что убийство для преступника является лишь приятным бонусом. И, судя по аутопсии последней жертвы, имела место быть некрофилия.
— Короче говоря, ему нужно, чтобы жертва испытывала боль и животный ужас, когда он ее насиловал. А после ее смерти, убийца продолжает ее насиловать лишь для того, чтобы ощутить эту власть над жертвой. И, скорее всего, это его заводило намного больше, чем когда девушки были живы, терпели боль и отчаянно сопротивлялись, — задумчиво изрек Дорофеев. — Но еще сильнее его могла возбуждать кровь жертв. Судмедэксперты подтвердили, что вены он им вскрывал сразу, как только девушки погибали в его руках.
— Почему ты считаешь, что убийство для преступника только приятный бонус? — задумчиво произнес Смирнов, сложив руки в замок. — Разве то, что он душит своих жертв, не показатель того, как убийца наслаждается их медленной смертью? Он мог доводить их до потери сознания, потом через какое-то время, когда они приходили в себя, снова душил и насиловал. И так могло продолжаться несколько раз. Разве это не показатель, что он упивался своей властью над жертвой: захотел — придушил, захотел — ослабил хватку и вернул в сознание, захотел — убил, когда вдоволь насладился процессом…
— Все, хватит… — устало произнес я, вскинув ладонь. — Вы все уверены, что Власов — убийца?
Золотарева вскинула убедительный взгляд.
— Все сходится, Марк. У него и телосложение достаточно крупное, чтобы тащить тело по сугробам. И алиби у него не железное. А его вторую липовую семью мы так и не нашли.