В тот момент мои мысли были заняты лишь свежим трупом. Неужели расследование сдвинется с мертвой точки?
— Как я выгляжу? — спросила Золотарева, разглядывая себя в пудренице на подъезде к нужному месту. Пару минут она пыталась причесать себя руками и слюнявым мизинцем убрать остатки рассыпчатой туши с нижнего века. — Надеюсь, никто не поймет, что я вчера уничтожила несколько бутылок вина. Точнее… уже сегодня.
— Выглядишь так, будто тебя нарисовал ребенок, — невозмутимо ответил я, даже не взглянув в ее сторону.
— Ну, спасибо, — процедила Злата, натянуто улыбнувшись.
— Тебе не обязательно присутствовать на месте преступления, — напомнил я, когда мы подъезжали к оцепленному участку дороги. Тем самым в очередной раз пытаясь показать ей свое место в теплом кабинете. — Видеть труп на фото и находиться рядом с ним — совершенно разные вещи.
— О, товарищ майор, мне приятно, что тебя заботит мое психическое состояние. Теперь я точно знаю, кто меня поддержит, если мне вдруг станет плохо.
Чертовы профайлеры.
Мы обменялись одинаково язвительно-приторными улыбками. Но, с другой стороны, было приятно видеть, что я все еще мог вызвать улыбку у женщины. Даже такую отвратительную.
— Специальная группа СК РФ. Майор Одинцов, — произнес я машинально, сверкнув удостоверением. — Что у вас тут? Документы, личные вещи, опечатки?
— На тело наткнулись пассажиры легковушки сегодня под утро, — рассказал очередной ППСник, коих в округе в тот день было до чертовой матери. — Личность девушки устанавливается. Пока ничего не известно. Документы отсутствуют, из личных вещей декоративная косметика, ключи и зарядное устройство.
Как только мы приблизились к телу вдоль трассы, Злата мгновенно оживилась. К удивлению, она подошла к трупу на максимально близкое расстояние, будто видит их не первый раз. Профайлер не повела носом и ее не мутило от мерзкой картины в целом. Вероятно, единственное, от чего ее могло мутить в тот момент, это был алкоголь.
В округе лаяли служебные собаки, раздавались громкие сирены и голоса правоохранителей, доносящиеся со всех сторон. Возле погибшей уже колдовал наш судмедэксперт. Шацкий с узкими очками в серебристой оправе тщательно рассматривал труп, не прикасаясь с нему. Незадолго до нашего приезда на место преступления прибыл и наш штатный криминалист, который уже фотографировал каждый участок тела жертвы и все возможные улики. Дорофеев курил за разговором со знакомым опером, а Смирнов заполнял протокол осмотра места происшествия.
Тело нашли вдоль оживленной федеральной трассы. Девушка лежала в позе эмбриона, из одежды на ней был лишь расстегнутый желтый пуховик, а под ним черный кружевной полупрозрачный пеньюар. Головной убор и обувь отсутствовали. Короткие светлые волосы с отросшими черными корнями распластались на снегу, став практически сырыми. А вокруг были разбросаны личные вещи из ее сумочки.
— Александр Степанович, что можете сказать на первый взгляд? — спросил я у судмедэксперта, кивнув головой на погибшую.
— Смерть наступила предположительно этой ночью под утро. Но, сами понимаете, морозы… — объяснил мужчина, сев на корточки возле жертвы. — Конкретнее смогу установить, когда проверю степень разложения внутренних органов. Это потребует полного вскрытия.
— Следы насилия? — поинтересовался я, хотя это было и так очевидно.
— Ушибы на руках и ногах. Ногти сломаны. На голове местами отсутствуют волосы, их однозначно выдирали силой, есть кровоподтеки от волосяных луковиц, — рассказал Шацкий, разглядывая голову жертвы. — Имеются ссадины и синяки на передней и боковой поверхностях шеи с кровоизлияниями в мягкие ткани. Смерть, предположительно, наступила от механической асфиксии.
— Мало крови, — вдруг раздался задумчивый голос Златы. Она наворачивала круги вокруг трупа как коршун над добычей. — Слишком мало крови.
— Нужно дождаться аутопсию, — констатировал Смирнов.
— Это не почерк арийского маньяка, — уверенно заявила Золотарева, вскинув на меня убийственный взгляд из-под ресниц. — Мы теряем время.