— Анфиса Андреевна, осмелюсь напомнить, что вы заинтересованы в том, чтобы доказать невиновность супруга, — мужчина подал спокойный и рассудительный голос спустя минуту напряженного молчания. — Я же, заинтересован найти убийцу и раскрыть преступление, но без вашей помощи мне этого не добиться. Вы буквально единственный свидетель, который близко контактировал с главным подозреваемым. Следствию важна каждая деталь и мелочь, даже если она кажется вам абсурдной и неважной. Поэтому убедительно прошу вас отвечать на мои вопросы вразумительно и искренне.
Я прикрыла лицо руками, громко выдохнула, одним нервным движением запустила пятерню в волосы и мельком кивнула.
— Итак, вашу сестру зовут Ростовецкая Алиса Андреевна, верно? — он взглянул на меня вопросительно, и его черные прямые брови едва заметно приподнялись. Я вновь кивнула. — Мне нужно знать когда она уехала, месяц, год, что она перед этим вам говорила, в каком состоянии уезжала и другие мелочи, которые могут оказаться полезны.
— Месяц не помню, — тут же солгала я, в упор глядя в глаза следователю. Марк и бровью не повел. — Она хотела съехать от матери с самого первого дня, как только я поступила в БГУ и переехала в общежитие. Поэтому ее поступок нисколько не удивил… по крайней мере меня. И я ее абсолютно понимаю. Мы обе жаждали вырваться из той квартиры любыми способами. Мне повезло. Как только мне исполнилось восемнадцать, я поступила в БГУ, и Алиса провожала меня в общагу с горькими рыданиями. Разница у нас четыре года, поэтому она продолжила учиться в школе. Я проучилась буквально три года, и на третьем курсе мать позвонила мне в слезах и сообщила, что Лиса… что Алиса сбежала. На тот момент ей было семнадцать.
— Что такого могло произойти, что она сбежала из дома? Это было впервые? Подростковое бунтарство или же нечто иное?.. Может она познакомилась с кем-то в социальных сетях, и этот человек втерся ей в доверие?
Я отошла от двери, дав ему возможность пройти в прихожую. А после пошла на кухню, машинально включив газ, чтобы вскипятить чайник. Следователь повесил темное пальто на крючок, молча прошел вслед за мной на небольшую кухоньку и сел на табуретку рядом с дверным проемом.
— Я сейчас пришел к вам не как представитель закона, — продолжил мужчина, не сводя с меня серых стеклянных глаз. — Мне важно поговорить с вами по-человечески.
Я переплела руки на груди и молча встала возле окна, направив отрешенный взгляд на темную улицу. Вокруг сгущалось напряжение. Некоторое время мы молчали, а в воздухе раздавался лишь шум газовой конфорки.
— Я пока не готова говорить про сестру, — честно призналась, буравя взглядом уличный фонарь. А после сглотнула слюну, приготовившись солгать. — Поверьте, это никак не относится к делу.
— Хорошо, — на удивление спокойно отреагировал Одинцов. — Вы не против, если мы перейдем на «ты»? Так будет проще.
Я взглянула на него с удивлением, но все же кивнула, согласившись.
— Почему тебе так рано пришлось повзрослеть? — вдруг неожиданно спросил следователь. Его тон сменился, стал намного мягче, без прежнего холода и настойчивости. Будто он разговаривал с тем, кто стоит на краю крыши и вот-вот спрыгнет. — Кто это был? Сколько лет тебе было?
Я нервно сглотнула и села на табуретку, облокотившись локтями об стол. Его невинный вопрос вызвал бурю эмоций и чертовски неприятных воспоминаний. Нижняя губа предательски задрожала, в глазах защипало от набивавшихся слез. Я громко и обессиленно выдохнула, провела ладонью по лицу и поправила кривой пучок на волосах, сделанный наспех после душа.
Никогда прежде не произносила это вслух. Слово то казалось мерзким, тошнотворным и унизительным.
— Это был третий сожитель матери. Мне было пятнадцать, когда это впервые случилось, — начала я, сама от себя того не ожидая. Каждое слово давалось с трудом, словно меня со всей силы ударили в солнечное сплетение. — Но этого стоило ожидать. Все началось постепенно. Когда мне исполнилось тринадцать, он начал делать двусмысленные намеки, касательно моей изменившейся внешности. Я стала выше, у меня появилась грудь, талия… Я начала использовать что-то из декоративной косметики, чтобы не выделяться в школе среди других девчонок. Естественно, он это заметил. Начал при маме отвешивать мне комплименты по поводу моих длинных волос, милой мордашки… Говорил что-то типа «наверняка все мальчики в школе за тобой бегают». Мама думала он шутит и не воспринимала первые звоночки всерьез. А когда мне исполнилось тринадцать, он начал действовать. Поначалу просто гладил меня по волосам, мог шлепнуть по ягодицам и посмеяться, часто обнимал якобы в шутку, а сам нюхал мои волосы и плечи…