Я мельком улыбнулась. Думала, что следователи питаются одним лишь кофе.
— Так кто это был? — спросил Марк спустя пару минут, когда чай со струящимся паром уже стоял на столе. — Сколько твоя мать с ним прожила? Его не посадили?
— Она до сих пор живет с этим уродом, — хмуро ответила я, обняв горячую кружку холодными ладонями. — С Толиком. Она слишком его любит… или боится остаться одна. Поэтому хрен бы она его за решетку посадила. Он… делал это минимум раз в два месяца во время ее ночных дежурств на протяжении двух лет. И всегда был не трезвый. А я ничего не могла поделать с ним. Он был выше и сильнее меня минимум в два раза, а я была всего лишь подростком. Иногда пыталась выливать алкоголь в раковину. Одно время прокатывало, и он отстал на пару месяца. А потом как-то спалил меня за этим делом, и я получила по лицу. Его уже не видно, но небольшой шрам над бровью остался на всю жизнь.
— А твой отец? — поинтересовался следователь, сделав глоток горячего чая.
Было чересчур непривычно видеть на кухне кого-то помимо себя. За пару месяцев, что я там жила, Одинцов был первым моим гостем, как бы странно это не звучало. При виде него за столом, я испытывала странные смешанные чувства.
— Ушел от матери, когда мне было шесть, — рассказала я, опустив взгляд на стол. — А потом умер на восьмой день рождения Алисы. Тромб оторвался.
Марк нахмурился, разглядывая мое лицо. А после недолгой паузы спросил:
— Почему ты не обратилась за помощью в полицию?
Я натянуто улыбнулась сквозь зубы, буравя взглядом стол. От терзавших эмоций, выворачивавших душу наизнанку, руки предательски задрожали. Неприятные воспоминания, как пожар вспыхивающие в сознании с каждой секундой, буквально заставили до боли закусить нижнюю губу. Я вскочила с табуретки и облокотилась руками об подоконник, вдыхая старую пыльную занавеску. Меня трясло от одного лишь осознания того, что рядом сидел представитель тех, кто несколько лет назад в буквальном смысле смеялся надо мной. Смеялся всем отделом.
— Почему не обращалась в полицию?! Да потому что… Потому что блять! — я вспылила, не совладав с переполнявшими эмоциями. А после прикусила язык и преподнесла руку к губам. — Вы сидите в своих отделах и считаете звездочки на погонах! И все ваши мысли заняты лишь тем, как поскорее закрыть скучное дело и начать расследовать более громкое… за которое вам и звездочку новую присобачат и премию на несчастные пару тысяч добавят! А на обычных людей вам плевать! Вы и к свидетелю, и к пострадавшему, и к подозреваемому одинаково безразлично относитесь, никакого сострадания! Простой народ для вас уже давно не люди, а сплошные протоколы…
На удивление, Одинцов отреагировал на мой эмоциональный срыв с раздражающим спокойствием. Даже бровью не повел. Черт, ментов где-то обучают этому?
— Понятно откуда у тебя такое стойкое предубеждение к правоохранителям, —произнес он задумчиво и тихо, на контрасте с моим эмоциональным взрывом. В его голосе я уловила нескрываемый интерес. А после встал с места, оставшись на расстоянии пяти шагов, и спрятал руки в карманы. — Тебе нужно успокоиться. У тебя есть валерьянка? Алкоголь? Ты куришь?
— Алкоголя мне и на работе хватает. Видеть его не могу, — призналась я, прохрипев. — Валерьянки нет… и сигарет тоже.
Одинцов ушел в коридор и вернулся с зажигалкой и пачкой сигарет в руках. Он протянул сигарету, а взгляд его был решительно направлен на меня. Я неуверенно взяла ее и преподнесла к губам, а он за два счета поджог фильтр. Пару минут не решалась вдохнуть сигарету, так как не курила уже больше месяца. Хотя до этого могла выкуривать по две-три сигареты в день. Мы смотрели друг на друга молча и упорно, и в конце концов, он кивнул на сигарету, зажатую меж моих губ. Я приоткрыла окно, вдохнула и едва прокашлялась с непривычки. А после ощутила, как расслабление начало проникать в каждую клеточку тела, наравне с ядовитыми парами.
— Что они сказали тебе? На каком основании отказали в возбуждении дела? — продолжил следователь. Он не сел на табуретку обратно, а облокотился об кухонный гарнитур и с невозмутимым видом сложил руки на груди.
Желудок вдруг мгновенно отреагировал на сигареты вялой болью, словно я съела жареную картошечку с грибами на литре масла, закусив все это дело салом.
Я шмыгнула носом, словно обиженный ребенок, и глянула на следователя украдкой.