Он подошел к брату, и они обнялись без слов. Потом Валид кивнул на Абии и ребенка.
— Она сражалась за нас. За него, — его голос был тих, но слышен в гробовой тишине, воцарившейся в ауле. — Теперь ее долг выполнен. Мой — тоже. Мы вернулись домой.
Но варвары не уходили. Их предводитель, мужчина с медной серьгой в ухе, выехал вперед. Он не говорил на их языке, но его жест был красноречив: он провел рукой по воздуху, охватывая аул, пастбища, ущелья. Земля. Их земля. И направился к женщинам спрятовшиеся от испуга.
Тогда вышла вперед Абии. Она осторожно передала спящего младенца матери Валиду, и в этом движении была невероятная, щемящая доверенность. Потом она обернулась к чужакам. Ее рука опустилась на рукоять длинного, слегка изогнутого кинжала у ее бедра — того самого, что когда-то оставил шрам на груди Валида.
Она не кричала. Не бросала вызов. Она просто шагнула навстречу предводителю, и в ее осанке снова была та безупречная, смертоносная грация амазонки. Варвар усмехнулся, что-то лязгнувшее прозвучало на его гортанном языке.
Бой был коротким и жестоким. Абии не ждала атаки. Она начала ее. Ее первый удар был не для убийства, а для отвлечения — быстрый, как змеиный язык, выпад клинком по руке, державшей меч. Варвар взревел от ярости и боли, но его ответный взмах был тяжел и предсказуем. Абии скользнула под ним, как тень, и вот тогда нанесла второй удар. Точный. Решающий.
Ее клинок вошел под ребра и вышел, омытый темной кровью. Великан с медной серьгой замер, его глаза округлились от непонимания, и он рухнул на колени, а затем — лицом в пыль. Мертвый.
Тишина, наступившая после падения тела, была оглушительнее любого боя. Абии стояла над ним, дыхание ее было ровным, а клинок — уже чистым. Она подняла взгляд на остальных варваров. В ее глазах не было ни триумфа, ни крови жажды. Было лишь холодное, неоспоримое предупреждение.
Варвары замерли. Они видели, как пал их сильнейший. Увидели в этой худой женщине, не просто воина, а дух этих самых гор — беспощадный и непобедимый. Бились долго но в итоги. Медленно, без единого слова, они начали отступать. Разворачивать коней. Уходить туда, откуда пришли.
И только когда последний из них скрылся за поворотом тропы, Абии вытерла клинок о край своего дэли и, не глядя ни на кого, вернулась к Валиду.
Валид обнял ее за плечи, и в этом жесте была вся история их пути — боль, предательство, прощение и эта новая, хрупкая связь, скрепленная кровью и рождением сына.
Аят смотрел на них, и в его заледеневшем сердце что-то дрогнуло. Он видел завершенный круг. Видел, как его брат нашел не только правду, но и новую жизнь. И в этот миг лед внутри него дал ту самую, долгожданную трещину. Не от слабости. От понимания, что одна история закончилась. А значит, пришло время начинать его собственную.
Как вам книга, дорогой читатель? Если нравится поставьте 🌟 на обложке книги. Вам не трудно, мне приятно. ♥️
"Бахтияр и Алья" брат юнай Абии.
Глава 9
Тишина после ухода варваров сменилась сначала робким, а затем все более нарастающим гулом. Аул оживал, осмысливая случившееся. Но для Аята мир сузился до узкого коридора восприятия. Он видел, как Валид ведет Абии и ребенка к родительской башне, как Нана, забыв про все обиды, с рыданием бросается к сыну и, замирая, смотрит на внука. Видел, как суровые черты Дады смягчаются при виде младенца. Круг семьи замыкался, оставляя его снаружи.
Вечером того же дня Валид нашел Аята на старой смотровой вышке. Он стоял, глядя в сторону перевала, за которым лежало селение Арсанов.
— Брат, — Валид положил руку ему на плечо. — Теперь моя очередь. Я дома. Долг выполнен. И твой — тоже.
Аят молчал.
— Я думал… мы все думали, что ты уже давно нашел свое счастье, — продолжал Валид, и в его голосе прозвучала недоуменная боль. — Что Лейла здесь, с тобой. Что ты давно женат, что у тебя свой очаг. Почему ты молчал? Почему не написал?
Аят медленно обернулся. В свете заходящего солнца его лицо, всегда такое сдержанное, выглядело изможденным.
— Что я мог написать, Валид? Что отец не принял ее из-за старой крови? Что я, как глава семьи, не смог пойти против воли рода? Что я отпустил ее, потому что иначе ей было бы хуже? — Его голос был тихим и горьким. — Ты искал свою правду. А я… я должен был держать наш дом.