Валид смотрел на него, и в его глазах медленно росло понимание, а за ним — ярость. Не на брата. На глупые, жестокие цепи, которые они сами же и куют.
— Так ты все это время… один? — спросил он, и это было больше утверждением.
Аят лишь кивнул, снова отвернувшись к темнеющим горам.
На следующее утро Валид пришел не один. С ним была Абии. Ребенок мирно посапывал, привязанный у нее за спиной в лоскутном переноске. Ее взгляд, теперь менее острый, но не менее проницательный, изучала Аята.
— Он рассказал, — просто сказала Абии. Ее голос был низким и хрипловатым от долгого молчания в чужих краях. — Про девушку. Про вражду. — Она сделала паузу, словно взвешивая слова. — Я знаю, что такое носить в сердце долг, который разлучает. И знаю, каково это — когда этот долг наконец исполнен. Ты нес свой слишком долго, Аят.
Валид шагнул вперед.
— Отец стар. Мать хочет только мира в семье. Аул теперь смотрит на нас другими глазами после вчерашнего. Авторитет нашей семьи восстановлен. Ты больше не связан так, как раньше.
— Что ты предлагаешь? — голос Аята прозвучал глухо.
— Я предлагаю тебе пойти и закончить свою историю, — твердо сказал Валид. — Я теперь здесь. Я буду главой, пока ты… пока ты будешь устраивать свою жизнь. Абии будет мне опорой. Наши родители будут нянчить нашего сына. Аул примет это. После вчерашнего они примут многое.
Абии кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Мы с тобой не говорили много, Аят. Но я вижу в тебе того же воина, что и в Валиде. Только твоя битва — внутри. Пора ее заканчивать. Иди. Пока горные тропы еще проходимы до первых снегов.
Аят смотрел то на брата, то на эту удивительную женщину, которая когда-то едва не лишила его брата жизни, а теперь стояла здесь, как его самый верный союзник. Ледяная скорлупа вокруг его сердца треснула окончательно, и оттуда хлынула смесь страха, надежды и давно забытой решимости.
— Она могла уже выйти замуж. Могла разлюбить. Могла… разучиться ждать, — прошептал он, обнажая самое уязвимое.
— Тогда ты узнаешь правду, — не моргнув глазом, ответил Валид. — И сможешь жить дальше, зная ее. Но если ты не пойдешь… ты так и останешься здесь, на этой вышке, смотреть в сторону ее дома до конца своих дней. И это будет смерть при жизни. Я не позволю тебе этого, брат.
Это был приказ. Но приказ, продиктованный любовью.
На следующее утро Аят седлал своего карабаирца. Он не взял с собой ничего, кроме небольшой котомки с едой, теплой бурки и того самого сундучка с засохшими цветами и хрустальным рододендроном.
Валид и Абии стояли рядом, провожая его. Дада вышел на порог сакли, долго смотрел на сына и молча кивнул. Это было благословение. Нана, обнимая внука, прослезилась, но в ее глазах тоже была надежда.
— Привези ее домой, — сказал Валид, крепко обнимая брата на прощание.
— Постараюсь, — хрипло ответил Аят.
И он тронулся в путь. Не как Черный всадник — тень, несущая справедливость. А просто как Аят. Мужчина, наконец-то позволивший себе пойти за собственным сердцем. Дорога вела через перевал, в селение Арсанов. Туда, где, возможно, его все еще ждал свет в окне и взгляд, который видел его насквозь.
Глава 10
Путь через перевал казался одновременно бесконечно долгим и стремительно коротким. Каждый поворот тропы, каждый знакомый камень будил в Аяте воспоминания, от которых сжималось горло. Он видел их вдвоем на склоне, усыпанном белыми цветами. Слышал тихий шелест ее шагов за спиной. Но теперь он был один, и лишь свист ветра в ущельях отвечал на вопросы, кружившиеся в его голове.
Селение Арсанов встретило его настороженной тишиной. Чужака, да еще из когда-то враждебного рода, здесь не ждали. Старики прищуривались, оценивая его с порогов сакель, женщины торопливо уводили детей с улицы. Аят чувствовал на себе тяжесть этих взглядов, но его осанка оставалась прямой. Он не был здесь врагом. Он был просителем.
Сердце его бешено колотилось, когда он спросил у седовласого пастуха, сидевшего у арыка, о целительнице Лейле.
— Дочь старого травника? — пастух пожевал губами, испытующе глядя на Аята. — Ее сакля на самом краю, под той скалой, что нависла над ущельем. Та, у которой ставни всегда приоткрыты.
Аят поблагодарил и повел коня в указанном направлении. Каждый шаг отдавался в висках тяжелым стуком. Он видел ту саклю. Небольшую, сложенную из серого камня, с аккуратной плетеной изгородью. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Знак жизни.
Он привязал коня у одинокой березы, взял в потные ладони сундучок с цветами и сделал последние несколько шагов. В приоткрытое окно доносился тихий, монотонный звук — скрежет камня о камень. Он заглянул внутрь.