– Ты отчаянно цепляешься за жизнь, мальчик.
Эйден с трудом задрал голову и увидел перед собой ноги в добротных сапогах из оленей кожи. Затем его подняли в воздух сильные руки и в нос ударил мягкий, еле уловимый запах роз. Эйдену захотелось зареветь, но он сразу же отмел эту мысль, понимая, что окажется в ледяной воде, не успев пикнуть. Однако мальчик рискнул повернуть голову и посмотреть на того, кто его нес.
Это был мужчина, но Эйден не мог сказать, стар он или молод. Лицо красивое, благородное. Гладко выбритые щеки, тонкие губы, тяжелый подбородок. Глаза отдавали то синевой, то беспроглядной тьмой, а левая сторона лица была частично скрыта за белой маской, настолько искусно подогнанной, что казалось будто с мужчины сняли кожу, оголив кость. Двигался он мягко, но быстро, и не успел Эйден подивиться, как обнаружил, что сидит на палубе черного корабля, прислонившись спиной к шершавому борту.
– Владыка благодарит тебя, Бут Камайн из Алии. В тебе больше нет нужды. Убирайся, – произнес мужчина, повернувшись к Буту. Эйден не видел циркача, но услышал его бормотание. Теперь Бут молился Одноглазому старику и Попрошайке. В пальцах человека в белой маске сверкнула серебряная монета. Сверкнула всего на миг, но Эйден вздрогнул, услышав, как она заплясала внизу, ударившись об доски.
*****
Бут секанул хлыстом по крупу лошади, заставив её сорваться с места с быстротой молнии. Телега кряхтела и стонала на ухабинах, но циркач, сжав зубы, гнал вперед, не рискуя оглядываться.
– «Легенды не врали. Не врали», – пульсировали в его голове собственные слова. – «Черная чайка». Зов… Зов Тоса».
Перед воротами циркового лагеря Бут остановился, вытер дрожащей рукой пот со лба и вытащил из нагрудного кармана монету. Тяжелую, серебряную монету, украшенную таинственными рунами. Перевернул её и сплюнул через плечо, увидев злое и надменное лицо темного бога. Размахнулся и зашвырнул монету подальше, после чего поплевал себе на руки и яростно растер слюну, пытаясь отмыться. Впрочем, сердце уже успокоилось и билось ровно. Бут не знал, зачем вдруг свернул с дороги в лес на тракт, приведший его на пристань близ Коксли. Старая бабка, когда еще была жива, любила ему рассказывать страшные сказки о Белых масках.
– Бывает, что сердце вдруг хватает холодная лапа, забирая треть отведенной тебе жизни, – негромко говорила она долгими ночами, когда за окном бушевала вьюга и детвора собиралась у огня, чтобы погреться. – И ноги сами несут тебя к ближайшей пристани. А там уже стоит на якоре «Черная чайка». Темный бог сам выбирает себе слуг…
Глава вторая. Остров Лабран.
Корабль скользил по черным водам, отдаляясь от земли. Эйден с тоской смотрел на заснеженные вершины, пока они окончательно не скрылись за горизонтом. Мужчина в белой маске тоже куда-то исчез и от наступившей тишины, нарушаемой только скрипом такелажа и шелестом парусом, становилось не по себе. Словно и не корабль это был, а огромная плавучая могила, ведомая темными духами, которых простой человек не мог видеть.
От плеска волн за бортом и прохлады, Эйдена начало клонить в сон. Однако мальчик раз за разом заставлял себя проснуться. Бил по щекам, щипал непослушные ноги и царапал обломанными ногтями доски палубы. Но увидев, как неподалеку колыхнулась тьма, распахнул от ужаса глаза и вжался спиной в борт.
– Не стоит так трястись, – недовольно протянул мужчина в маске, бесшумно подходя к нему. Он поставил перед Эйденом ведро и бросил на колени мальчику тряпку. – Путь неблизкий, а лентяев на корабле не любят. Палуба недостаточно чистая, на мой взгляд. Приступай.
– Да, господин.
– Я тебе не господин, – поморщился мужчина, скрестив руки на широкой груди. – Меня зовут Жакен Торбул. Обращаясь ко мне, добавляй «мессир».
– Да, мессир, – поправился Эйден. Мужчина хмыкнул и кивнул на ведро. Вполне очевидный намек. Не стоит злить того, кто скинет тебя за борт, если захочет.
Правда с мытьем палубы возникла проблема. Ноги отказывались слушаться Эйдена. Мальчик попытался встать, но в итоге рухнул на палубу, чуть не перевернув ведро. От бессилия он чуть не расплакался, но сразу вспомнились слова отца, что слезы не решат проблем. Вздохнув, Эйден снова принял сидячее положение и принялся осторожно разминать мышцы ног непослушными пальцами.
Понемногу холодные мышцы становились горячими и податливыми, словно мальчик мял глину для гончарного круга. Находились и точки, нажатия на которые заставляли его ойкать, а порой и кричать от резкой боли. Но вымученная улыбка все-таки появилась на губах, когда правая нога, нехотя и лениво, но согнулась без помощи рук. Отдышавшись, Эйден принялся разминать вторую ногу, которой досталось сильнее всего. Коленную чашечку, как он помнил, раздробил большой камень, из-за чего нога отказывалась сгибаться.