Битва продолжалась минут десять. Как все-таки живучи эти инки! Теперь Ник лежал такой тихий, такой земной. Бледная обескровленная кожа, стала сероватой, глаза смотрели в грязное небо. Все вокруг было в крови, красной…, человеческой...
Неллия безмолвно сидела на пластике и, не отрываясь, смотрела мертвецу в лицо. По щекам катились крупные старушечьи слезы, оставляя на них чистые от крови ребенка полоски. Волосы растрепались и выбились из кос, фильтр забился поднятой во время борьбы пылью и каплями крови. Она ничего не замечала. Так трудно было осознавать, что могут быть обстоятельства, вынуждающие убивать детей. Да, да, именно детей, теперь-то она могла себе в этом признаться, теперь, когда Ник уже не мог ее услышать. Она еще больше ненавидела инков за то, что они заставили ее совершить, но хуже всего, что теперь она начала ненавидеть и себя…, за то, что не смогла найти другого выхода из ситуации. Как она теперь будет жить с этим? Уж точно она запомнит этого мальчика, Ника, на всю жизнь, будет хранить о нем память, бережно и трепетно. Это все, что она может для него сделать. Это то, чего не будет ни у одного другого инка в этом проклятом мире…
Неллия очнулась от оцепенения, когда рука Глеба опустилась ей на плечо. Минуты две группа прибывших стояла у нее за спиной не в силах осознать то зрелище, которое предстало перед глазами. Наверное, они все поняли, по крайней мере, не стали мучить расспросами. Неллии пришлось приходить в себя оперативно – впереди было много работы. Убрать следы трагедии, чтобы инки не поняли, куда делся Ник, если, вообще, о нем кто-то вспомнит. Сделать две операции - еще два маленьких убийства. Собрать необходимые предметы и вернуться как можно скорее назад в безопасность подвала.
-Зато теперь у нас есть лёт, чтобы быстро перебросить девушек в Сомат…, раньше мы и мечтать об этом не могли. Инки наверняка засекут его полет, но двести километров слишком маленькое расстояние, чтобы они успели что-то сделать. – Внезапно заговорил Глеб, стараясь рассеять гнетущую тишину, воцарившуюся на обратном пути. Ему было все равно, о чем говорить и он сказал первое, что пришло в голову.
Эта тема внезапно вызвала всеобщий интерес, и все стали говорить наперебой. А может это долгое молчание, которое нарушил Глеб, так подействовало на путешественников?
-Это так, но просечь мысли они успеют…, а это значит, что они все узнают о нас. А могут, и остановить на полпути.
-Ты права, милая, но у меня на этот счет есть одна мыслишка. Я ведь могу перевести вас, пока вы будите в бессознательном состоянии… – Неллия все еще была очень грустной, но вымытое тело и чистая одежда давали ей иллюзию покоя.
-Да, это сработает…, как хорошо, что у нас есть ты, Неллия!
Добрые, благодарные слова вызвали странную реакцию, Неллия начала плакать. Слезы лились сами собой и не иссякали почти до самого конца пути. После этого никто и никогда не видел, чтобы суровая жесткая старуха пролила хотя бы одну слезинку. А крови в ее жизни было еще много.
5.
«И иуды научились носить кресты».
(Станислав Ежи Лец.)
«Честно говоря, мне непонятно для чего нам это сотрудничество. Разве мы уже не получили все, что было нужно? Зачем нам этот бесполезный балласт? Мужчины, неспособные выжить без специальных средств нам вовсе ни к чему. Женщины - понятно, но мужчины и старухи…»
«Ты мыслишь как инок, кажется, так они нас обзывают. А пора бы стать немного похожим на человека. Согласись, не только они получат от нашего смешения кое-что полезное, но и мы тоже. Я имею в виду сейчас не жизненное пространство, а нюансы человеческой психики и способность к нестандартному мышлению. Боюсь, они сами не понимали до конца то, чем обладали. Теперь этим будем обладать мы».
«И что? Из чувства благодарности мы должны оставлять их жить? Ты сам-то видишь, какую чушь несешь? А ты случайно не шпион? Как ты вообще можешь такое обсуждать? Что это еще за благодарность? Это человеческое чувство, глупое, безнравственное и совершенно нерациональное».
«С ума сойти можно! Кто же говорил о благодарности? Как ты, вообще, мог такое подумать? Теряешь сноровку, раз не видишь конечную цель моей мысли».
«Вовсе нет, это означает, что ты скрываешь от меня эту цель… и напрасно. Тем самым ты еще больше себя компрометируешь».
«Боже правый, о чем ты все время толкуешь? Может, ты сам подвержен таким глупостям, вот и выискиваешь эти симптомы у других. Причина вербовки мужчин совсем другая. Нам важно, чтобы сейчас они были на нашей стороне, а не на стороне Сомата… вот и все».
«Так почему бы их просто не уничтожить, просто и рационально».
«Мы так и сделаем, как только риска проиграть эту войну не останется».
«Риска? О чем ты говоришь? У нас не было риска, даже когда нас были единицы…, мы потеряли бы чуть больше времени, но результат все равно был бы тот же. Да они же просто неспособны оказать хоть какое-то сопротивление! Такой инертный разум я вообще вижу впервые, а я повидал немало».
«Да. Они были инертны, когда мы начинали колонизацию, но только не теперь. У этих существ повышенная способность психической перестройки. Для них важна мотивация. Именно ее мы им и предоставили на блюдечке. Они способны мобилизовать свои силы».
«Я в это не верю. Пока у нас не было ни одного случая усомниться в возможности полного и безоговорочного успеха».
«А как же Сомат? Он до сих пор непокорен».
«Но ведь они не собираются с нами воевать. Пусть бегут. Если им удалось нас в некотором смысле переиграть…, что ж у каждого вида должен быть свой шанс».
«А ты не подумал, что когда-нибудь они могут вернуться».
«И что из того? Они все равно не смогут здесь жить. Им не нужна будет эта планета».
«А тебе известно одно такое человеческое чувство – месть?»
«Не глупи, они получат там на другой планете столько проблем, что им не решить их еще несколько сот лет. Они деградируют, и возможность вернуться у них появится только тогда, когда последние сведения о Земле выветрятся из их памяти. Ведь они не сохраняют всю свою информацию, как мы, в общем непрерывном сознании».
«Каждый потенциальный колонист добавляет им шансов сократить этот критический период до опасного для нас. Если мы станем уничтожать этих потенциальных колонистов, то наткнемся на некоторое сопротивление. Мы вынудим их действовать. А у нас нет пока необходимой стабильности и полного контроля территории. Другое дело, через пару лет. Тогда им уже ничего не поможет. Если же они, как бы сами, сейчас решат остаться на Земле, это будет выглядеть для Сомата совсем по-другому. Сомат не станет их неволить. Глупые люди, верят, что отдельный человек способен принять такое решение, имея столь узкие познания в вопросе. Как они, вообще, могут что-то решать, не имея полной картины, как мы? Выходит, что уничтожение мужчин и вообще людей пока нам невыгодно».
«В общем-то, я согласен, есть смысл подождать пару лет. Тем более что нас это вовсе не затруднит. Города продержатся на автопилоте еще несколько лет, а убедить этих людей остаться несложно. А может нам убедить их напасть на Сомат? Пусть друг друга убивают, нам меньше работы».
«А ты никогда не думал о возможности колонизировать ту планету, куда они собираются бежать? Очень удобный случай».
«Да, только не сейчас. Там слишком мало людей, слишком мало женщин, чтобы можно было быстро захватить всю территорию. Пусть сделают всю грязную работу, а там видно будет. Мы сейчас не в состоянии выделить туда бригаду. Вот позднее, да, это будет лакомый кусочек. Так что, нам даже удобно, что они бегут».
«Все это как-то туманно, но общее направление мысли мне ясно. Я должен согласиться с твоим мнением. Но все-таки, я считаю, что, уничтожив этот балласт, мы не подверглись бы риску, просто немного бы разозлили Сомат».