-А нам? Как только они все немного придут в себя и поймут, что никогда даже не услышат о Земле, с ними будет совсем плохо.
-А ты знаток человеческих душ?!
-Да нет, просто слишком много видела. А теперь, подозреваю, увижу еще больше и не всегда хорошее…
-Думаю, мы подружимся. Странно, после смерти Юльки у меня не было ни одной подруги. На самом деле я ни с кем не разговаривала по душам, кроме мужа.
-Да, кстати, а где Сафид? По-моему, среди твоих товарищей его нет. Я видела ваши снимки еще там, на Земле, поэтому тебя сразу узнала, хоть ты и изменилась…, извини, я понимаю, что это больная тема. Относись к этому философски…
-Смеешься? Ты просто еще не поняла всей серьезности и возможных последствий, поэтому так говоришь… Ничего, скоро все поймешь.
-Возможно. – Злата напряженно посмотрела Вику. – Так где Сафид и другие переселенцы? Кажется, их должно быть около двух тысяч?
-У нас тут произошел небольшой политический переворот. Один предатель решил прибрать к рукам власть. Мы чуть не погибли…, Сафид пошел выручать людей, но что-то задерживается. – На Викторию вновь навалилось нехорошее предчувствие, и она раздраженно посмотрела на непрекращающиеся вспышки. Людской поток не иссякал. На месте посадки уже образовалась яма, в которой появились первые признаки влаги. Почва превратилась в грязное месиво. Ничего, пусть почувствуют вкус свободы…
-Вот это да! Неожиданный поворот. Вас же проверяли как никого другого?
-Значит, плохо проверяли. Слушай, когда это закончиться? Мне негде их разместить и нечем кормить!
-Ничего не поделаешь, придется устраивать всех, кто успеет сбежать… и радоваться каждому из них.
-Тут ты права, Злата. Хорошая ты девчонка. Как давно я ни с кем не говорила. Спасибо тебе.
Небо было все таким же чистым и серым, а солнце ярким. Природа равнодушно взирала на человеческие страдания и неразбериху. Казалось, люди даже по прошествии многих часов были не в силах прийти в себя, не в силах забыть то, что осталось на Земле, не в силах осознать и оценить свои собственные действия и поступки.
3.
«Берегитесь человека, который не ответил на ваш удар: он и не простит обиды и не позволит вам простить себя».
(Бернард Шоу)
В первый момент Хасид Петрович даже не понял, что произошло. Внезапно он оказался на полу, а сверху навалилась массивная покореженная дверь и что-то еще. Что именно, профессор понял, когда это скатилось с двери и шлепнулось перед носом. Это было чье-то бесчувственное тело, обожженное, раненое, но пока живое…
Невыносимо пахло железом, в уши словно засунули целый пакет ваты. Хасид Петрович почувствовал во рту соленый привкус крови, в животе что-то мучительно поворачивалось и грозилось излиться наружу. Приподнявшись на непослушных руках, он сумел сбросить изувеченную дверь. И только в этот момент он подумал о том, что произошло.
Взрывной волной повредило большую часть приборов и одну из кабин волнового передатчика, но самое главное, наглухо завалило вход, или выход, это для кого как в данной ситуации. Карбовски, который находился гораздо дальше от двери, возле передатчика, почти не пострадал, только немного опалил волосы и рассек щеку. Он стоял как застывшая статуя и с ужасом смотрел в одну точку, на то место, где только что была исправная дверь. Выражение его лица можно было бы назвать смешным, если бы не серьезность положения.
По ту сторону завала находились сотни людей, которые, скорее всего, погибли. Но не это так напугало Карбовски, по ту сторону остались его соратники, друзья и последняя любовь. В помещении кроме двух престарелых профессоров и умирающего неопознанного человека заброшенного сюда вместе с дверью никого не было. За мгновение до взрыва волновой передатчик произвел пуск. И судя по тому, что кабины были пусты - успешно.
В вязкую густую тишину вдруг ворвался тонкий, невыносимо громкий писк, который постепенно перешел в высокий звон. Сидящий на полу Хасид Петрович закрыл уши руками и закричал, глухо и очень жалобно. Это заставило Карбовски очнуться и перевести взгляд с завала на коллегу. Вид у того был плачевный. Разорванная одежда открывала взору глубокую рану на плече, из которой толчками вытекала драгоценная кровь. Лицо все исцарапано и обожжено, из глаз градом сыплются слезы, смывая копоть и кровь с лица. Рот открыт, но уже не произносит звуков. Уши закрыты руками, но сквозь пальцы просачиваются медленные красные капельки.
Карбовски принялся лихорадочно искать перевязочный материал. Как врач он понимал, что самой опасной для жизни является рана на плече. Разорвав халат, он методично перетянул рану и остановил поток крови. Затем он заглянул коллеге в глаза и понял, что дела того не слишком хороши. Нужно срочно вывести профессора из шока.
-Нужно действовать, дорогой, понимаешь? Мы-то думали, что нам досталось самое тепленькое безопасное местечко, но мы ошибались! Послушай меня, мы должны попытаться переправиться и в передатчике поставить таймер на самоуничтожение. Мы не можем дать инкам на блюдечке координаты Юрико, да еще и способ переправки в придачу! Очнись же, черт возьми!
Хасид Петрович раскачивался из стороны в сторону и не реагировал на слова коллеги, возможно, даже вообще их не слышал.
Карбовски опустил голову, накатила отвратительная дурнота и вялость, ноги затряслись и подкосились. Пришлось сесть прямо на пол и закрыть глаза. Может, взрыв все же достал и его?
Хасид Петрович, словно к нему перешла вся энергия коллеги, вдруг встрепенулся, задергался и, не обращая внимания на перевязанное плечо и кровоточащие ссадины на лице, попытался встать. У него получилось. Два шага и Хасид Петрович был возле Карбовски, тряс его за вялое плечо.
-У нас еще есть время сбежать! Пока до нас докопаются, у нас есть время…, ты не можешь передумать и сдаться именно сейчас. Что с тобой? Там нас ждет живая, прекрасная планета, подумай, как это хорошо…
-Нет… Не хорошо. – Слова Карбовски звучали неестественно громко и растянуто.
-Что нет? О чем ты толкуешь? У тебя с головой все в порядке? Вроде ты не так уж и пострадал?!
-На Юрико смерть, мне Пол сказал…
-Какой Пол? Какая смерть?
-Пол, один из колонистов которых ты туда послал, он сказал не присылать туда больше людей…, просил только оборудование и инструменты.
-Именно поэтому ты и отправил туда за последние десять часов несколько тысяч человек?! Мужчин, женщин, детишек? Одно из двух, либо ты сейчас бредишь, либо чего-то не договариваешь. Только объясняйся поскорее, у нас не так много времени.
-У меня были причины не поверить Полу. Поэтому я скрыл эти сведения, когда ситуация здесь стала критической. Я решил, если нам суждено умереть, пусть это будет новая, свободная планета. Я принял это решение за всех, потому что у меня не было времени советоваться. И я был уверен, что вы решите так же.
-И почему ты решил сказать это мне здесь и сейчас, когда это уже не имеет ровным счетом никакого значения?
-Не знаю. Я к тому, что, может быть, нет смысла торопиться на Юрико. С той стороны завала наши товарищи и они все еще живы… ведь их не было в этой толпе, они где-то на периметре?
-Я об этом даже не подумал. А ведь ты прав! Нам есть за что побороться и здесь. – Хасид Петрович, хромая и корчась, очень азартно подбежал к завалу и начал внимательно рассматривать куски расплавленного пластика и покореженную арматуру. Ковырнул разок, другой и удрученно вздохнул. – Не слабо, но и не безнадежно, ведь могло, вообще, все сплавиться в сплошную массу.
Хасид Петрович вдруг громко вскрикнул и начал оседать на пол. Все-таки рана и ушиб головы были слишком серьезными, чтобы профессор мог вынести подобную активность. Немного отдышавшись, он обратился к Карбовски.
-Принимайся за работу! А я, если смогу встать, посмотрю, как пострадали наши волновые передатчики. Работник из меня, сам видишь, никакой. А тебе я смотрю уже получше… - Хасид Петрович попытался поднять свое грузное тело с пола. С третьей попытки ему удалось встать на колени. Голова кружилась так, что даже с этой позиции он был готов завалиться на пол. Через минуту бешеное вращение немного улеглось, и профессор открыл глаза. Схватившись за скрюченные остатки двери, к счастью, валявшиеся в пределах досягаемости, Хасид Петрович медленно поднялся и, шатаясь, словно после многочасового посещения иллюзорного зала, побрел к машинам.