В памяти всплыло давно минувшее, но такие ужасное событие – смерть Кузи, ее мужа и отца Нади. Похожая колотая рана на шее и такая же красная теплая кровь на полу. Как она старалась избавиться от тех воспоминаний, они душили ее, заставляли впадать в оцепенение… и вот теперь все начнется сначала. И виной всему маленький инок, умерший у Веры на груди от своей собственной руки.
Вера лежала бы так еще долго. Каждый раз воспоминания о смерти Кузи выбивали ее из рабочей колеи на несколько часов. Но сейчас у нее не было этих нескольких часов! От нее зависела жизнь ее девочки и Фреда! Но мысли о дочери не помогали.
Роланд со стоном поднялся на ноги. Зрелище, представшее его глазам, ему не нравилось, как и то, что ему пришлось сделать, чтобы остановить маленького инка. Взяв Костика на руки и отложив в сторону, он наклонился над Верой, которая даже не замечала, что продолжает тихо и тонко кричать. Кругом было много людей, но они были слишком заняты, чтобы помочь. Из коридоров начали выходить инки, которые при отсутствии сопротивления свободно прошли к центру Сомата. Враги были уже здесь, а вход в корпус отправки по-прежнему завален горячими обломками.
Роланд посмотрел Вере в глаза, затем ударил по щеке…, довольно ощутимо. Это привело ее в чувство. За руку ее тянула Надя, которая, лишившись возможности общаться с матерью напрямую, не поняла всех тонкостей происходящей драмы и растерялась. Впервые девочка оказалась неспособной понимать маму. Теперь она видела мысли только инков…, среди людей не было ни одного живого человека без экранирующего жилета. Такая ситуация поставила ее в тупик.
Стараясь не смотреть, на испачканное свежей кровью плечо, Вера поднялась на ноги. На глаза попались шеренги детей, которые окружали жалкую горстку людей возле заваленной двери. Неллия по-прежнему ругалась и работала руками. Возле нее работал внук Гена, гигант одним движением сметал сотни килограммов строительного мусора. Больше всего он походил на экскаватор. Энри работал с ними бок о бок, при этом он не выпускал из поля зрения Веру и ее дочь. Поэтому, как только Вера посмотрела в его сторону, их взгляды встретились. Его ободряющая улыбка придала ей сил. Фред тоже был возле завала, он оттаскивал подальше те предметы, которые за спину кидала Неллия. Так же поступала Роуз, смешно потрясая белыми мелкими кудряшками, испачканными пылью и кровью. Кроме них, в пределах видимости находилось еще человек тридцать, все кто сумел выжить и добраться сюда. Они готовились принять последний в своей жизни бой. К счастью, дети-инки не стреляли, боялись повредить машины за тонкой перегородкой.
Вера мгновенно осознала плачевность положения людей, смерть Костика была забыта…, пока. Стоял невыносимый шум, где-то что-то громыхало и взрывалось, кричали люди и топали инки. Как их было много! Против такого количества не продержаться и десяти минут! Вера встала в круг обороняющихся людей, схватив первый, попавшийся под руку острый осколок.
4.
«Не каждый умеет танцевать под музыку грядущего».
(Станислав Ежи Лец)
Прошло много часов, а может дней или недель. Дошка понял это по тому, как похудели его руки, ноги, живот…, в общем, все, что он мог разглядеть из своего положения. Он знал, что все эти часы, дни, недели продолжался изнуряющий бег за кровавым дождем. Похоже, дождь полностью оправдал данное ему имя.
Дошка не чувствовал боли, хотя совершенно точно знал, что сломаны несколько ребер и рука, а ушибов и порезов не перечесть. Все это не имело значения для дождя, важно было только то, что Дошка мог продолжать путь.
Повернуть голову и посмотреть на товарищей, а он слышал, что не один, Дошка не мог. Тело не слушалось. В его распоряжении были только мутное зрение и обостренный слух. Было светло, дождь перестал. Дошка видел лишь бескрайнюю равнину, такую же, как много часов назад. Наверное, вся планета сейчас выглядит почти одинаково…, обе луны поработали на славу. Голубоватая поросль приятно радовала взор, мальчик уже успел полюбить этот необычный для растений цвет…
Дошка не шевелился, он не чувствовал ни одной клеточки своего тела. Только глаза нехотя слушались приказов мозга. Взглянув наверх можно было разглядеть жаркий оранжевый диск светила на гладком, словно мокром небе. Предметы расплывались перед глазами, иногда совсем пропадали, утонув в сплошном красном киселе. Тогда Дошка на несколько минут закрывал глаза и медленно спокойно дышал. Так учила его Роуз, где-то в другой жизни, далеко-далеко, на Земле, в маленьком домике со светлыми стенами и множеством детей…
Через пару часов подвижность начала возвращаться в измученное тело, вместе с невыносимой болью. Дошка лежал на сломанной руке. Боль была такой сильной, что сознание все время уплывало и мальчику казалось, что его качает на гигантских волнах. Со второй попытки ему удалось перекатиться на спину. С пересохших растрескавшихся губ сорвался тягучий болезненный стон. Дошка не смог узнать своего голоса. Невыносимо хотелось плакать, но он не мог, слез не было. В нем, вообще, уже не было ничего человеческого…, просто тело.
Теперь он смог увидеть несколько человек, что лежали неподалеку. Никто из них не шевелился. Ростик видел Михаила и Пола - враги по воле случая находились на расстоянии вытянутой руки. Только оценить этого они не могли и не смогут никогда. Дошка точно знал, что происходит. Это знание словно было у него внутри. Оно не было результатом размышлений или логических заключений, оно просто было и все…
Дождь никогда не отпустит этих людей, они по сути уже мертвы. Сознание и возможность мыслить больше никогда не вернутся к ним. Теперь Дошка знал, что дождь на самом деле не так безобиден, как кажется. Даже если привязываться и не уходить вслед за соленым дождем, каждый раз эти струи и капли будут наносить непоправимый вред сознанию человека. Пока это незаметно, но настанет критическим момент, когда человек, попадающий под дождь, не сможет больше стать прежним, вернуть себе свое сознание и память. Так уже произошло с Михаилом, Полом и с другими, кто лежал рядом и кто остался лежать на пути.
То же самое произойдет и с ним, возможно уже сегодня. Дошка знал, почему он единственный, кто смог, вообще, очнуться от гипноза. Он прибыл на планету совсем недавно и мало бывал под дождем. Но и он никогда не сможет вернуться, у него просто не хватит сил сопротивляться дождю.
Дошка понимал, что человек сможет выжить на планете, только если научиться избегать воздействия дождя. Так как это делали Миша и Михаил во время своего путешествия с барабанами, или как-то еще. К сожалению, люди не могут осознать вреда, который незаметно копиться в их головах. Как бы Дошка хотел рассказать им об этом, но он не может. Он бы все отдал, хотя у него ничего и не осталось, чтобы сообщить об этом, чтобы дать людям шанс выжить.
Может оставить какой-то знак? А будут ли их искать? Если да, то найдут ли послание? Нет, ему никогда не сделать этого…, никогда. Если он сделает хоть какое-нибудь движение, то просто потеряет сознание. Скорее бы пришел дождь, он принесет облегчение и свободу от боли и чувства бессилия, свободу от мрачных мыслей, которые убивают последние человеческие силы.
Дошка сдался, понимая бесполезность борьбы. Странно, но он испытывал чувство стыда за то, что не может бороться, за то, что не может помочь людям, за то, что не может сообщить им такую важную информацию…
Не в силах больше смотреть на гладкое серое небо и жаркое колючее солнце, Дошка закрыл глаза. Он думал о Сафиде и Виктории, гадал, удалось ли Сафиду и Бэрте спастись, или они тоже лежат где-то в этой степи и ждут очередной порции дождя?
Мысли лениво и медленно перетекли в воспоминания, воспоминания о Земле. Такой жестокой, неласковой и далекой, но такой желанной…! Воспоминания о земном доме были теплыми, а воспоминания о Роуз вызывали резь в глазах…, но заплакать Дошка все равно не смог. Белые кудряшки и гладкое красивое лицо, мягкий светлый взгляд и добрая улыбка, что еще может вспоминать маленький мальчик, лишенный родительского тепла? О чем еще может мечтать ребенок, по воле судьбы заброшенный в чужой, жестокий, загадочный мир?