-Не пытайтесь поймать меня на такую примитивную уловку, оттянуть время вам не удастся. Я несколько обескуражен вашим упорством и… э-э-э сообразительностью, если такое определение вообще можно использовать в отношении женщины вашего типа. – Паша явно провоцировал Роуз…, чего он этим добивался, было не совсем понятно. – Как Софии удалось вас так заинтересовать? Чем? Откройте секрет.
-Вы, наверное, не поверите, но я искренне забочусь о благополучии малыша. Опекунский Совет убьет в нем индивидуальность…, сделает из него серость…, разве вы не понимаете этого? – В голосе Роуз начали появляться просительные, умоляющие нотки.
-Все зависит от точки зрения, и моя противоположно отличается от вашей.
-Разве вы не хотите ребенку добра? Судя по тому, что вы вообще ставите подобные вопросы в принципе, Фред вам небезразличен. Тогда, хотя бы ради него, вы должны попытаться понять нашу точку зрения.
-Вашу? Никогда! Вы опять пытаетесь втянуть меня в бесполезный спор.
-А вы пытаетесь меня разозлить и оскорбить. Зачем?
-Я думал, вы настолько толстокожи или глупы, что не поймете…
-Зачем вы провоцируете меня?
-Просто развлекаюсь. Ну что, перейдем к делу, ради которого я собственно сюда и пришел. – Лицо Паши опять расплылось в обаятельной улыбке, такой же широкой, как и фальшивой. – Я хочу, на правах родителя, забрать ребенка. Скажите спасибо, что я не привел власти и не разогнал всю вашу контору к черту.
Улыбка исчезла, уступив место холодной жестокости.
-Я не дам вам забрать Фреда.
-Вы всерьез думаете, что я стану спрашивать у вас разрешения? – Сухой, неприятный смех прозвучал в ночной тишине прихожей как выстрел. Мороз побежал по коже женщины, она поняла, что если что-то не предпримет прямо сейчас, то проиграет.
-Давайте я свяжусь прямо сейчас с Софией и…
-Не трудитесь, я не стану это обсуждать даже с ней…
-Вам придется действовать силой…
-Посмотрите на меня, разве это может меня остановить?
-Да вы ненормальный, вам лечиться надо!
-А вы? Покажите мне сегодня нормального человека, который станет возиться с чужими детьми…, да еще драться за них? Смех, да и только!
-Вот и посмеемся вместе. – Роуз уже с трудом контролировала свои эмоции, Паше все-таки удалось вывести ее из себя. Ясно одно, никакие разговоры тут помочь не в состоянии. Роуз кошачьим движением сделала два шага назад, подальше от гостя. Приняв боевую стойку, Роуз начала ждать дальнейшего развития событий.
В глазах Паши на мгновение мелькнуло удивление, потом они зло сузились.
-Что это ты делаешь? Ты собираешься со мной драться? Всерьез? – Голос звучал насмешливо, но выражение глаз не соответствовало тону, они продолжали быть злыми и немного обескураженными. Светлая прядь волос упала на лоб, от чего Паша стал очень похож на сына. От этого сходства у Роуз защемило сердце. Ну как, у такого бездушного отца, может быть такой тонкий, умный ребенок?
-Вот и посмотрим, на что способен мужчина на этой планете? – Теперь Роуз была спокойна и сосредоточена, как того требовало искусство боя Софо. Роуз уже не тренировалась несколько лет, но некоторые навыки невозможно истребить ни временем, ни отсутствием тренировок.
Паша немного растерянный двинулся в сторону женщины преградившей ему путь к сыну. Через мгновение он оказался на полу, получив ощутимый удар в солнечное сплетение. Его блестящий франтовский костюм был безнадежно испорчен, именно это мгновенно вывело его из себя. Паша совершенно не рассчитывал на подобного рода сопротивление. Он мог сейчас уйти, и этим людям станет от этого только хуже! Эта глупая женщина не в состоянии понять, что в любом случае она останется в проигрыше. Но Паша привык, что все складывается в жизни, как он того хочет, он просто не мог позволить себе отступить по такой нелепой причине, как драка с женщиной. Самолюбие не позволило Павлу уйти. Он устроит Роуз сладкую жизнь после того, как заберет Фреда. Он заставит заплатить за подобное к себе отношение, и дорого. А сейчас он немедленно заберет сына.
Поднявшись с пола и нарочито медленными движениями отряхнув с одежды несуществующую грязь, Паша сделал шаг назад и пристально посмотрел на женщину. Взгляд этот мог вселить ужас в любого, бледное жестокое лицо и бешеные, какие-то садистские глаза…, но Роуз просто некуда было отступать, поэтому она проигнорировала взгляд и шагнула к своему противнику сама. Ударив в лицо, она не смогла вложить в это движение достаточно силы. Не каждый день приходится бить живых людей, не так-то просто ударить человека, даже в такой ситуации. Поэтому, хотя удар и достиг цели, он не смог вывести мужчину из игры. Павел, получив неприятную оплеуху, сумел перехватить руку женщины и отшвырнуть Роуз в стену с такой силой, что у нее перехватило дыхание.
-Я здесь хозяин положения, советую это помнить! За мои синяки ты еще ответишь, ты и твои детки. Ты очень пожалеешь о нашем знакомстве, Роуз. - В голосе мужчины звучал такой злой сарказм, что на глаза Роуз невольно навернулись предательские слезы.
Сидя возле стены, Роуз пыталась восстановить дыхание, что-то теплое и пахнущее железом струилось по лицу. Оказывается, она пробила голову об угол стены.
Паша уже находился возле дверей в детскую спальню, когда оттуда, чуть не сбив мужчину с ног, выбежал четырехлетний Фред. Он набросился на отца как разъяренный тигр, царапая ему лицо и разрывая тонкую, красивую одежду. Опешивший от такого натиска Паша сначала не сообразил, что происходит, а когда к нему вернулась ясность ума, наградил сына увесистой оплеухой, от чего мальчик упал на пол и начал тихо скулить.
На этом битва была закончена за явным преимуществом мужчины. Что могли противопоставить ему маленькая женщина и четырехлетний малыш?
Взяв стонущего ребенка в охапку, раздосадованный до крайности отец быстрым шагом бросился к выходу, при этом, не преминув с силой пнуть, все еще не пришедшую в себя женщину. Даже не удостоив Роуз мимолетным взглядом, Паша защелкнул дверь и исчез в ночи. Наступила гнетущая тишина. Только тихие всхлипы потерпевшей поражение женщины нарушали ночной покой. Дверь в комнату мальчиков тихо открылась, и из нее неровными испуганными шагами выбежал Дошка. Своими слабыми ручками он попытался поднять Роуз с пола. Он не плакал, он считал себя мужчиной и не мог позволить себе такой слабости, но руки его тряслись от страха и напряжения. Дошка весь перепачкался в крови, но это его не смущало, он с удивительным упорством продолжал попытки поднять Роуз. Женщина уже немного пришла в себя и смогла подняться.
-Дошка, иди спать.
-Я все слышал, прости, я испугался и не смог помочь Фреду, мне очень жаль. Что теперь с ним будет? Куда этот человек его понес?
-Мы обязательно найдем и спасем Фреда, но сейчас тебе необходимо пойти в свою комнату и сидеть тихо как мышка. Со мной все в порядке, честное слово. Я немного поцарапалась, смотри, ты испачкался, придется переодеваться…, ладно, сиди здесь, сейчас приедет мама Фреда и разберется с твоей одеждой и моей головой. Слава богу, она еще и врач.
Несмотря на все усилия, Дошка начал тихо плакать, прижавшись к боку Роуз, которая набирала позывные Софии по экстренному коду. Этот код знали всего два человека: Роуз и мать Софии. Слава богу, доступ по этому коду был открыт круглосуточно. Такие меры предосторожности пригодились, и Роуз была рада, что в свое время настояла на такой связи. На том конце ответил усталый, грустный голос. У Софии и так был не самый легкий момент в жизни, а Роуз предстояло его усложнить до крайности.
5.
"Чувствительность человека к пустякам и бесчувственность к существенному – какая страшная извращенность".
(Блез Паскаль)
Шел уже третий триместр беременности, а Зонда все еще пребывала в каком-то радужно-приподнятом состоянии. Четверт пьянил ее словно вино. Он окружил ее просто неземным вниманием, позаботился, один бог знает как, о лучшем жилище, о приятном досуге и достойном питании. Ей иногда начинало казаться, что он относится к ней как к дорогостоящему в содержании инкубатору. Четверт делал все, чтобы ребенок родился здоровым. Нет, он ежедневно признавался ей в любви, каждый день с упоением наслаждался ее ласками…, но все это начинало отдавать какой-то фальшью. Все было слишком театральным, пафосным. Почему она это замечает только когда остается одна и прокручивает в памяти счастливые моменты? Почему Четверт так действует на нее, что она не в состоянии трезво мыслить в его присутствии? Все это было бы очень здорово, если бы не было так подозрительно.