Для детей не было уже надуманных моральных преград для жестокого, прямого обращения с врагами. Попытки людей им помочь они теперь воспринимали только как намеренную ложь и желание сбить с толку. Ничего не получится! Мозг детей был закрыт для общения с людьми. Им вполне хватало друг друга.
На мальчика, лежащего на полу никто больше не обращал внимания. Зачем? Это просто досадная помеха, которая больше не представляет угрозы. Только самые младшие с истинно детским любопытством подходили к Роланду, чтобы разглядеть поближе его мучения. Наконец-то пришла боль, Роланд начал чувствовать хотя бы это! Пульсирующая в самой середине мозга, нарастающая с каждой секундой она не позволяла Роланду сформулировать ни одной мысли, не позволяла даже пошевелить рукой. Мочевой пузырь, не подчиняясь больше сигналам мозга, а может из-за их полного отсутствия, опорожнился прямо на пол. Стало мокро и холодно. Малыши продолжали наблюдать, им не было смешно, как можно было ожидать от таких крох в этой ситуации, им было просто любопытно.
Двери распахнулись и в комнату попытались вбежать охранники и врачи. Им это не удалось. Их остановил невидимый болевой барьер. Ни один человек не был в состоянии его преодолеть. Мальчишки больше не хотели гостей и умели защищаться. Их иллюзии на возможную дружбу и понимание были потеряны навсегда, и они больше этого не скрывали. Первые несколько охранников упали, чувствуя те же мучения, что и Роланд. Здоровые, сильные, натренированные парни лежали на полу, не понимая, что происходит, и где они находятся. Их быстро оттащили за пределы барьера и прекратили попытки ворваться в камеру.
Дети не обращали совершенно никакого внимания на происходящее, им даже уже не было любопытно. Попытки людей докричаться или войти игнорировались. Сейчас дети были вне досягаемости людей, и это было именно то, чего они добивались. Они были сами по себе, никто больше не мог причинить им боль или осложнить жизнь.
Один из малышей сидел в стороне, и казалось, не имел никакого отношения ко всем остальным. Он откинулся на сырую холодную стену и неподвижным взглядом смотрел в одну точку. Было видно, что он выпадал из общей группы, находился вне общего контакта. Причина такого положения тоже была очевидна – он был болен. Обычная человеческая болезнь, ведь наполовину дети все-таки были людьми. Малыш еще не научился пользоваться теми способностями, которые ему были предоставлены при рождении для лечения своих болезней, для изменения тела. Никто из его товарищей даже не подумал научить его или помочь. Никто не захотел принять на себя, его страдания и боль. Немного странно для особей, которые по рождению могут работать в группе, которые способны на глубокий мысленный контакт?! Это было бы для них так просто и так естественно… Или нет? Наверное, они просто были лишены, возможности сострадать?!
Поза Роланда позволяла ему внимательно разглядывать малыша. По правде только его он и мог видеть в своем беспомощном положении. Если бы только не эта ужасная боль в голове, если бы не этот жуткий страх, от которого сердце отказывалось биться в груди…, тогда он смог бы анализировать то, что видит…., хоть немного.
Это была обычная простуда, наличие которой не было удивительным, учитывая место пребывания ребенка, условия жизни и время, проведенное в заключении. Малыш просто был слишком мал, чтобы позаботиться о болезни. Теперь в этом полутемном зале было, по крайней мере, два человека выпадавших из общей группы – Роланд и больной ребенок. Оба мальчика нуждались в скорой помощи. Но люди не могли им помочь, не могли попасть в комнату.
Распахнутые двери были аккуратно закрыты, снабженные специальным экраном они не пропускали мысли людей в комнату. По крайней мере, люди верили, что не пропускали. Шокированные происшедшим, ученые и работники центра пытались осмыслить случившееся и принять приемлемое, а главное осуществимое решение.
-Что же это такое? Они убили Роланда! Это надо прекратить!
-Прекратить нужно истерику! – Карбовски был бледен, но собран. Он четко понимал, что они опоздали и действовать нужно стремительно. Нужно спасать Роланда, во что бы то ни стало. Нужно показывать детям именно такой пример человеческого поведения и морали. Вот только как?
Вера стояла, судорожно хватая ртом воздух - дочка не на шутку разбуянилась в животе. Сильва находилась рядом и бережно поддерживала беременную женщину под руку. Охранники, пострадавшие от "нападения" детей постепенно приходили в себя. Кажется, с ними все было более или менее в порядке. В любом случае сейчас всем было не до них. Нужно было срочно что-то предпринимать. Пока дети-мутанты не решили пойти в лобовую атаку. Такого поворота событий людям не вынести.
-Они демонстративно игнорируют нас! Как они смеют? – Тон помощника Порсты был возмущенным и надменным. Похоже, он продолжал придерживаться методов экс-руководителя проекта.
-Просто они, наконец, осознали свою силу… и потеряли последнюю надежду договориться миром. Не без вашего участия. Пока это только демонстрация силы и отказ от любого контакта. Что будет, когда они перейдут к действиям? – Карбовски казалось, разговаривает сам с собой.
-Они могут сколько угодно делать вид, что им безразлично, но от нашего голоса и интонации им не отгородиться. У нас только один способ общения с ними – убеждение. Я, конечно, не детский психолог, да они и не дети в полном смысле слова, но кое-что понимаю в этом вопросе. А ведь к ним действительно нельзя подходить с мерками детской стандартной психологии. Или можно? В общем, надо пробовать все.
-Я не могу позволить тебе, Вера, контактировать с этими… существами! Да они любого готовы уничтожить, мы все превратились для них во врагов… - Доктор Карбовски начал метаться из стороны в сторону по коридору, он понимал, что сейчас нужно принять решение, которое может стоить жизни кому-то из коллег. Карбовски очень не хотел терять своих людей, но еще меньше он хотел потерять Веру. Она стала для пожилого профессора очень близким, родным человеком, такой близости у Карбовски не было даже с родными детьми.
-Я сама в состоянии принимать решения за себя. – Вера была немного перевозбуждена и напугана, она пыталась представить на месте этих детей покойного мужа, который был одним из них, понять, как он стал бы действовать на их месте, какие доводы слушать, а какие нет.
Врачи, ученые и даже охранники, принимавшие участие в этом импровизированном совещании, были поглощены решением интересной занимательной задачи – как вытащить добровольца Роланда из камеры. Чего еще можно ожидать от ученых? Даже в этой ситуации они всего лишь испытатели и первооткрыватели, в этом их сущность. Нет, конечно, они осознавали всю серьезность ситуации, риск и опасность…, но как-то отстранено. Вот Влад в этом отношении представлял собой совершенно другого человека. Он просто не мог стоять и спокойно обсуждать психологию детей, покусившихся на жизнь его Роланда, не мог изучать ситуацию как абстрактную задачу.
Ко всем ребятам из своей группы Влад относился трепетно и не мог спокойно ждать, пока ученые придут к единому решению. Он считал себя обязанным помочь ребенку, которого сам согласился послать на смерть. Поэтому Влад, не обращая внимания на окрики, распахнул дверь и попытался пройти в зал. Боль тисками сковала разум и волю. Ни одного движения не смог сделать здоровый молодой мужчина без воли детей, находившихся в комнате и даже не взглянувших в его сторону. Руки товарищей выдернули Влада обратно за дверь. Боль отступила.
-Одного не могу понять, как Фреду удавалось с ними ладить? Ведь они не стали его обижать по-настоящему. Так, припугнули вначале, да и оставили в покое. Почему они не были так благосклонны к Дарлу? Бедняга до сих пор страдает от головных болей и фобии. Дайте мне хотя бы одно мало-мальски правдоподобное объяснение. Почему? Роланд делал все так, как советовал Фред, он хорошо подготовился…, но они даже не стали об этом задумываться. Просто уничтожили помеху и все…, ужасно. – Влад начал безостановочно говорить, видимо это была реакция на стресс.