- Здоров. Ехали-ехали, вот и приехали. Два года не был у тебя, а?
- Плохо это, очень плохо, таварищ Дерибас, клянус-честный-слов!
- Зато теперь - с родней! Как тут у тебя? Отдохнуть можно?
Толстяк прижал пухлые ладони к своей пухлой груди:
- Таварищ Дерибас, я всэгда гаварил, что у нас красные командиры отдыхают сердцем.
Иг побледнел:
- Как... ты сказал?
- Сердцем! Самим сердцем, клянус-честный-слов! - захлопал себя по груди директор.
Сердце Иг вздрогнуло. И мы с Фер поняли, что сейчас будет. Иг со всхлипом втянул воздух, закинул голову и стал падать назад. Мы подхватили его.
- Эпилепсия! - сказал я людям.
На самом деле это заплакало сердце Иг. И сам он тоже.
Засуетились вокруг, прибежал дежурный врач. Иг рыдал и бился. Его отнесли в палату, вкололи морфия. Нас разместили рядом, в соседней палате.
- Вот так, ребята, - секретарь обкома сочувственно похлопал нас с Фер по плечам. - Врагов на Дальнем Востоке давить - это вам не подсолнух лущить. Устал товарищ Дерибас, перетрудился. Ему покой треба. Берегите сердце брата. Оно партии очень нужно.
- И нам тоже, - ответила Фер.
----------------------------------------------------------------------
Сила сердца
Пять дней понадобилось Иг, чтобы прийти в себя. Опустошенный и очищенный сердечным плачем, он лежал на диване в трехместной палате и с осторожностью слабого старика ел крымский виноград. Я сидел в кресле напротив, Фер - на подоконнике распахнутого окна, Кта - на стуле, посередине палаты, Оа стоял, прислонившись к дверному косяку. Несмотря на конец октября, сохранялась теплая погода, ветерок чуть колебал занавеску окна и волосы Фер. Массивные напольные часы только что пробили четыре часа пополудни. Утомленное осеннее солнце припекало Фер, натертый мастикой паркет и пожелтевшие листья акаций за окном.
Мы встретились в палате Иг, чтобы поговорить о будущем. Кти и Бидуго не было с нами: пробуждение сердца потрясло их сильнее других, Иг приказал поместить их в госпитальную палату, пока они приходят в себя.
Нужно было понять - как нам жить дальше среди людей. И не просто жить, а искать наших. Возникало множество вопросов: где жить, кем быть в этой большевистской стране, как и в каких местах искать, где прятать найденных, как доставлять Лед, где его хранить и самое главное - что сделать, чтобы нас не арестовали как заговорщиков и после пыток не расстреляли в подвалах ОГПУ.
Все, что произошло, было не иначе как чудом. Мы все поняли: нам очень везло эти два последних месяца. Но надеяться на везение и впредь было крайне опасно. Нужно было рассчитать нашу дальнейшую жизнь. И составить план действий.
В этот тихий час угасающего осеннего дня наши сердца молчали. Но и разговаривать на языке людей тоже не хотелось. Мы замерли, глядя в окно, на угасающее солнце, и не двигались. Лишь Иг неспешно ел виноград. Пальцы его отрывали фиолетовые ягоды и отправляли в рот.
Наконец я прервал молчание:
- Как нам жить?
Все повернули ко мне лица. Лишь сидящая на подоконнике Фер осталась неподвижной. Гибкая и молодая фигура ее была залита солнечным светом. Она словно удерживала свет, не давая ему погаснуть.
- Как нам жить? - снова спросил я.
Иг перестал поглощать виноградины. Братья молчали. Сердца их - тоже. И вдруг впервые с момента пробуждения я почувствовал беспомощность. Как только мое сердце смолкло, я стал обычным человеком. И стал искать защиту у разума. С момента пробуждения, когда я ударился грудью о глыбу Льда, меня словно поставили на колеса. И я катил и катил на них, не останавливаясь и не сомневаясь ни в чем. Сейчас мой "поезд" остановился. Что-то произошло во мне и в нас. Я чувствовал, что братья молчат не случайно. Им нечего было мне ответить. Они тоже остановились. Впереди нас лежал мир людей. И никто не проложил по нему колеи для наших колес. Мир этот был суров и беспощаден.
И первые признаки земного страха шевельнулись в моей голове. Лица братьев побледнели: они чувствовали то же самое. Держащая виноградную гроздь рука Иг конвульсивно сжалась. Розовый сок брызнул сквозь пальцы. Губы Иг побелели.
Мудрость Света покидала наши сердца.
И мы почувствовали одиночество. И нам стало СТРАШНО. Это было ужасно: страх, который я победил, лежа на глыбе Льда, вдруг вернулся. Мне был страшен страх. Но гораздо страшнее была сама возможность страха. Его возвращение пугало и потрясало больше, чем он сам по себе.
Вдруг Фер зашевелилась и с величайшим трудом повернулась к нам. Лицо ее окаменело от ужаса. Я никогда не видел ее такой. Она смотрела на нас, как на умирающих. Волосы зашевелились на моей голове. Я в одну секунду осознал, что нам никогда не вырвать из тунгусского болота божественную глыбу Льда, никогда не найти всех наших, никогда не стать Светом. Мы обречены на гибель в этом чужом и беспощадном мире, перемалывающем живых существ. В мире, распахнувшем перед нами свою могильную пасть.
И человеческая Смерть бесшумно вошла в залитую солнечным светом комнату.
Мы застыли. Только пылинки кружились в солнечных лучах.
Но вдруг Фер, оцепеневшая на подоконнике, стала поднимать свои руки. Ей было невероятно тяжело это делать. Смертельный страх мешал ей двигаться. Но она боролась. Руки ее поднимались и тянулись к нам.
И мы поняли.
Сидящий справа от нее Кта стал тянуть к ней свою руку. Я, слева со своего кресла, протянул свою. Иг с кровати потянулся ко мне, стоящий у двери Оа - к Иг. Никогда в жизни мне не было так трудно тянуть свою руку. Она была тяжела и не слушалась. Другим тоже было очень тяжело. Дрожа и напрягаясь, мы тянулись друг к другу. Мы совершали тяжелейшую работу.
На мгновенья я почувствовал, что солнечный свет, затопивший палату, это вязкое вещество, которое мы пытаемся раздвинуть своими руками. Руки тянулись, тянулись, тянулись. Кта упал со стула, я свалился с кресла, Оа и Иг поползли по полу. Мы мучительно ползли к подоконнику, к сидящей на нем Фер. Тела наши обливались ледяным потом. Пот залил мне глаза. Я видел лишь размытый контур руки Фер. В этой руке было спасение. И я дотянулся. Кта дотянулся до правой руки.
Мы вцепились в руки друг друга. И из последних сил образовали круг. Малый Круг Света. Едва мы сделали это, сердца наши вздрогнули. И ожили.
Свет снова заговорил в них. С такой силой, что крики восторга вырвались из наших уст. Фер спасла нас! Ее не покинула Мудрость Света. Наша единственная сестра стала Великой Спасительницей Братства Света Изначального.
Мы подползли к ней, обняли, плача от восторга спасения. А она все еще сидела на подоконнике. Мы любили нашу единственную сестру. И она любила нас. Сжимая наши руки и прикладывая к своей груди, она смотрела на нас сверху. Слезы радости текли из ее глаз, капали на наши лица. Солнечный свет играл в слезах Фер.