— Здесь не просто логово, — прошептала она, голосом, не своим — низким, вибрирующим, будто кто-то говорил сквозь неё. — Здесь — храм. Забытый. Разрушенный. Но… действующий.
Сера медленно повернула голову. Гарр напрягся. Рен рассмеялся — слишком громко, слишком резко. — Да ладно, магия шепчет, правда?
— Заткнись, Рен, — выдохнула Сера, но не шепотом — с таким презрением, что даже ветер, казалось, замер на мгновение. — Ты не герой. Ты шумная шкура с мечом. И если хочешь, чтобы тебя сожрали первым — продолжай орать, как пьяный бык на бойне.
Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот миг — шаги. Не один. Два. Резкие, корявые, с волочением левой ноги, с хриплым дыханием, как будто лёгкие гнили с рождения. Из-за обломка стены вышли двое. Гоблины. Низкорослые, сутулые, в обрывках кожаных доспехов, перепачканных чём-то тёмным. Их кожа — зеленоватая, в пятнах, как у трупа, оставленного в болоте. Уши — разорваны. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, как у кошек, но безумные, налитые кровью. Один держал ржавый топор, другой — копьё, наконечник которого был вырезан из человеческого черепа, с зубами, всё ещё торчащими вокруг древка. Они замерли. Увидели. Зашептали на языке, который ломал ухо — глоточные звуки, щелчки, свист. Их головы повернулись — к Рену. К Гарру. К Сере. И наконец — к Лили.
Стрела взвилась — со свистом, чистым и смертоносным, — но гоблин дернулся, как будто предвидел, как будто его тело знало, что произойдёт, и ушёл в сторону с неестественной, звериной скоростью. Оперение просвистело у виска, вонзилось в камень — и тут же раздался визг, короткий, режущий, как нож по стеклу. Гоблины бросились вперёд — не с криками, не с бессмысленной яростью, а с кошмарной слаженностью, как будто учились убивать не один десяток лет. Первый — с топором — прыгнул на Рена, не целясь в голову, не в грудь, а в сгиб колена. Рен успел вскрикнуть, отпрыгнуть — но не полностью. Лезвие вспороло кожу на икре, рассекло мышцу, и он рухнул, крича, держась за ногу. Второй — с копьём из черепа — ударил не в щит, а вбок, пытаясь обойти Гарра, проткнуть живот. Гарр успел поднять кромку щита — древко скользнуло по металлу, но с такой силой, что он отшатнулся, ударился спиной о развалину, на мгновение потеряв равновесие. Кровь уже была в воздухе — сладковатая, железная вонь, пробуждающая инстинкты. И тут — Сера. Вторая стрела. Быстрее. Точнее. Выпущена не с паузой, а из движения — она уже бежала в сторону, перезаряжая, как будто каждый её нерв был пружиной, натянутой до предела. Стрела вонзилась в шею первого гоблина — не убивая, но рассекая жилу. Зелёная кровь хлынула струёй. Он захрипел, но не упал. Только зарычал — звук, который не должен издавать живое существо, — и, вместо того чтобы отступить, бросился на Гарра, даже с протекающей шеей, даже с пеной у рта.
Рен поднялся с криком — не от боли, а от ярости, искажённой болью, превращённой в яд, в гнев, в жажду уничтожить то, что ранило его. Он не думал. Не оценивал. Просто бросился вперёд — меч занесён, мышцы напряжены, глаза дико блестят, как у раненого зверя. Гоблин с копьём уже поворачивался к нему, его рука уже дергалась, чтобы вонзить обломок черепа в живот, но Рен был быстрее — или, точнее, слепее. Удар пришёлся по плечу, глубоко, клинок вспорол плоть до кости, рассёк сухожилия. Гоблин завопил — звук, нечеловеческий, визжащий, будто сотня крыс кричит одновременно. Он рухнул на одно колено, но всё ещё держал копьё, всё ещё пытался поднять его, как будто даже с разрубленной рукой, даже с мозгом, готовым вытечь из глаз, он обязан был убить. Гарр не колебался. Он уже стоял. Щит отброшен. Меч — в обеих руках. Он подошёл — шаг, второй — и рубанул сверху, точно, как топор дровосека. Клинок вонзился в череп, разделил лицо пополам — нос, рот, глаза — и с глухим стуком остановился у позвоночника. Гоблин дернулся. Один раз. Второй. И упал, как мешок с костями, его рука ещё сжимала древко, но уже мёртвые пальцы не могли удержать его — копьё звякнуло о камень, покатилось, замерло у самых ног Лили.
Тишина. Только дыхание. Рен, с икрой, залитой кровью, падает на колени, кричит от боли и адреналина. Гарр выдергивает меч, смотрит на лезвие — оно покрыто не только кровью, но и чем-то чёрным, вязким, как смола. Он щёлкает по нему пальцем — оно не стекает. Оно дрожит. Сера подходит к первому гоблину, которому попала в шею. Он ещё жив. Хрипит. Пытается ползти. Она не колеблется. Один выстрел. В висок. Голова взрывается. Осколки костей, мозг, зелёная жижа. Она опускает лук. Смотрит на Лили. Та стоит. Неподвижно. Посох в руке.