Лили не сказала это с жалостью. Не с паникой. Она прошептала это, как заклинание — тихо, с дрожью в голосе, но с такой силой, будто каждое слово было вырвано из плоти и поднесено к огню как жертва. — Я не могу тебя бросить… Её пальцы всё ещё дрожали на древке стрелы, вогнанной в руку Серы, кровь Серы текла по её пальцам, смешивалась с её слезами, с её дыханием. Глаза Серы вспыхнули — не от боли. От ярости. Она попыталась ударить Лили по лицу — слабо, из последних сил, но Лили не отшатнулась. Осталась. Стояла. Колени дрожали, тело кричало убегать, но душа — стояла. Позади — шаги. Ближе. Ближе. Гоблины вошли в полосу света, падающего из выхода. Трое. С луками. С оголёнными, покрытыми шрамами телами. Один — с лицом, обожжённым магией света, кожа свернулась, как пергамент, но он улыбался. Широко. Радостно. Как будто они не преследовали — они пришли на праздник.
— Беги… дура… — прошептала Сера, и её голос был уже не криком ярости, а хриплым, тлеющим остатком дыхания. Кровь сочилась из уголка рта, стекала по подбородку, падала на камень с тихим, мерзким плик. Она закашлялась — резко, глубоко, и из губ хлынула алая пена. Глаза её не отрывались от Ли́ли, но уже не сверкали гневом. Теперь — отчаянием. И решимостью. — Мне уже не помочь… стрелы пропитаны ядом… чёртовы гниды… — она сжала зубы, пытаясь поднять голову, чтобы смотреть в глаза. — Слушай. Это не просто логово. Это жертвенник. Они не просто насилуют. Они превращают. Девушек… в них. В них. Под кожей — яйца. Их вгоняют в матку. В рот. В глаза. Они вылупляются изнутри. Ты видела клетки? Это не пленницы. Это инкубаторы. А трупы в углу… это те, кто не выдержал. Кто разорвались изнутри.
Она резко схватила Ли́ли за руку, впилась пальцами, как когтями.
— Ты — маг света. Ты — не для этого. Беги. Доберись до города. Расскажи.
Лили бежала — не как человек, не как девушка, не как маг. Она бежала как инстинкт, как последний импульс нервов, как тело, отказывающееся погибнуть. Её босые ступни рвались о камни, колени подгибались, бёдра горели от царапин, но она не чувствовала. Ни боли. Ни холода. Ни ветра, бившего в лицо. Только голос Серы — в голове. Голос, полный крови. Голос, рассказывающий ужас, который нельзя забыть. «Яйца… в глаза… в матку…» — и этот ужас гнал её вперёд, быстрее, быстрее, даже когда грудь рвала ткань, даже когда дыхание стало хрипом, как у умирающего зверя. За спиной — крики. Не её. Серы. Резкие, рваные, потом — глухие. Затем — звук. Тяжёлый. Мокрый. Как будто тело волокут по камню, обрывая кожу, как перчатку. Ноги. Руки. Голова. Молчание, прерываемое смехом. Гоблинским. Низким. Торжествующим. Стрелы свистели мимо — одна врезалась в дерево у самого выхода, другая — в землю, в десяти сантиметрах от ноги. Но она не оглядывалась. Не смотрела. Если посмотрит — остановится. Если остановится — вернётся. А если вернётся — станет одной из них. Один шаг. Другой. Лес. Трава. Небо. Серое. Утро. Ветер. Он пах землёй. Свободой. Жизнью. И тогда — она упала. Не из усталости. Из осознания. Она выжила. Одна. В разорванной одежде. В крови. В чужой крови. В своей. На коленях. Глядя на горизонт. Ни слова. Ни слёз. Ни молитвы. Только — дыхание. И пульс. И память. О клетках. О трупах. О гоблине, вонзающем когти в её бедра. О Серы, с пригвождённой рукой. О словах: «Ты — не для этого».
Она встала. И пошла. Не назад. Вперёд. К миру, который не знал, что такое тьма.
Глава 4.Испытание.
Лили шла по улицам Эрандела, как призрак, вырвавшийся из могилы — босая, с обнажённой грудью, прикрытой лишь лохмотьями храмовой ткани, в крови, в грязи, в чужой слизи, которая всё ещё стекала по её бёдрам. Люди отворачивались. Не из жалости. Из отвращения. Матросы в тавернах плевали через порог. Дети бросали камни. Женщины прикрывали глаза. Мужчины смотрели — но не на лицо. На тело. На разбитые соски. На синяки на внутренней стороне бёдер. На хромающую походку. Они не видели жертву. Они видели шлюху. Нищенку. Кого-то из трущоб, кто слишком долго торговал плотью и теперь заплатил. Один старик бросил ей под ноги кость: — На, шлюха, пригодится для сдачи! — другой, пьяный, сунул руку ей между ног — но она не закричала. Не ударила. Просто посмотрела. Глаза — пустые. Горящие. И он отступил. Потому что в её взгляде не было страха. Было — знание. О том, что хуже, чем он, уже было. И выжило.
Она не останавливалась. Не плакала. Не просила. Только шла. К гильдии. К зданию из тёмного камня, с вырезанным мечом над дверью. С миром, который не знал, что такое тьма. Пока не увидел её.