Дверь открылась не с лёгким скрипом, а с глухим, металлическим стоном — будто вход в склеп, за которым не товары, а тайны, вырезанные из плоти. За ней — не лавка. Мастерская. Низкие своды, стены в висящих ремнях, цепях, шипастых наручниках — но не для пыток. Для удержания. Для фокусировки. На столах — не ткани, не бусины, не магические свитки, а кости. Черепа — не человеческие. Не животных. Что-то среднее. Хрустальные пластины, вделанные в кожу. Свитки из выделанной кожи, покрытые знаками, которые пульсировали при взгляде. Воздух — густой, пропитанный смесью ладана, железа и чем-то ещё — чем-то живым. Чем-то, что дышит.
За столом — мужчина. Лет сорока. Но выглядел старше. Гораздо старше. Всё лицо — в шрамах, переплетённых, как корни древнего дерева, будто его кожу сдирали и пришивали снова. Глаза — один закрыт навсегда. Другой — открыт. Живой. Холодный. Серебристый, как ртуть. Руки — в переплетении шрамов и татуировок, пальцы — в перстнях из костей. Он не поднял головы. Только провёл ножом по куску чёрной кожи, вырезая символ.
— Закрыла дверь? — спросил он. Голос — низкий. Хриплый. Не от болезни. От огня. От криков, которые он слышал. Или сам издавал.
Она толкнула дверь ногой. Закрылась. Стук. Тишина.
— Мне нужна одежда… и оружие… для магии света, — выговорила Лили — не громко, не уверенно, но и не дрожа. Голос был тихим, как шаг по пеплу, но не сломленным. Каждое слово — будто вырезано ножом изо льда. Она не опустила глаз. Стояла перед ним, как перед судом, и не просила. Заявляла. Будто уже знала: здесь не дают милости. Здесь — куют или убивают.
Пол медленно встал. Шрамы на руках напряглись, как кандалы. Он обошёл стол — не спеша, с хромотой, будто одна нога была сделана заново, из чужих костей. Остановился в полуметре. Принюхался. Не к её коже. К её магии. К тому, как свет вытекает из неё — не как благословение, а как кровотечение. — А с чего ты взяла, что у меня это есть? — спросил он.
Он резко шагнул к стене, сорвал с крюка свёрток — тяжёлый, обмотанный чёрной тканью, пропитанной маслом и солью. Бросил на стол. Размотал.
Под тканью — кольчуга. Не из железа. Из сплетённых нитей светящегося кварца, вплетённого в выделанную кожу демона. Пластины на плечах — в форме крыльев, но не ангельских. Искажённых. Разбитых. На груди — вставка из прозрачного кристалла, внутри — застывший всполох, как молния в льду.
Рядом — перчатки с шипами из белого камня, похожего на сломанные зубы. И меч. Не длинный. Не прямой. Изогнутый, как лезвие палача. Лезвие — не металлическое. Прозрачное. Пульсирующее. Будто сделано из застывшего солнечного удара.
— Мара? — Пол замер. Один лишь мускул на его лице дёрнулся — шрам над бровью напрягся, будто живой. Он медленно опустил руку с мечом, не в ножны, а на стол. Тяжело. Намеренно. — Та, что живёт у зелёной двери? Та, что ходит по ночам и возвращается с чужой кровью под ногтями? — Он смотрел на Ли́ли, но, казалось, видел кого-то другого. Кого-то далёкого. Кого-то, кого боялся или ненавидел. — Она сказала, что ты придёшь? Или ты просто назвала её имя, надеясь, что я не сожгу тебя заживо за то, что встала в этом доме?
Он обошёл стол, хромая сильнее, как будто рана вспомнила себя. Подошёл к углу, где стоял сундук из чёрного дерева, скованный цепями. Вынул ключ — не из кармана. Из шрама на предплечье. Маленький, тонкий, встроенный под кожу. Вставил. Открыл. Внутри — не оружие. Не броня.
Череп. Маленький. Детский. Но не человеческий. Кости — с желтоватым отливом. Роговые наросты. Глазницы — залиты той же прозрачной субстанцией, что и лезвие меча. Пол взял его одной рукой, пальцы легли точно по впадинам.
— Подошла сама? — переспросил Пол, голос стал ещё глуше, будто внутри него что-то сжалось. — Не звала. Не вызывала. Просто… села? — Он прищурился, серебристый глаз блеснул, как клинок на солнце. В его взгляде не было недоверия. Было — узнавание. Будто он слышал этот сценарий раньше. И знал, чем он кончается. — Мара не садится. Она встаёт. Там, где другие падают. Если она подошла к тебе — значит, ты либо мертва, либо уже не человек.
Он бросил череп обратно в сундук, захлопнул крышку, цепь зазвенела, как предупреждение. — Жди. Здесь. Ничего не трогай. Касаться чего-либо — смерть.