Он подошёл ближе. Шаги — беззвучные. Глаз сверлил её.
— Свет — не дар. Это наказание. Каждый, кто им владеет, был сломан. Потому что свет не даётся слабым. Он выбирает тех, кто выжил. Кто остался в живых, когда всё внутри умерло. Ты думаешь, ты маг? Нет. Ты — сосуд. Разбитый. Но ещё держащийся. И свет течёт через тебя не потому, что ты достойна. Потому что ты — рана, и он вытекает наружу, как кровь.
Чтобы управлять им — не надо молиться.
Надо ненавидеть.
Ненавидеть боль — и использовать её. Ненавидеть тех, кто сделал тебя такой — и превратить эту ненависть в лезвие. Свет не подчиняется радости. Он подчиняется отчаянию, которое не сгибается.
— Крепче держи посох.
Она сжала. Кварц вспыхнул.
— Теперь… вспомни. — прошипел Пол, и его голос вдруг стал не одним — а многими, как будто сотни горящих уст говорили сквозь него. — Вспомни всё. Тот камень. Тот холод. Ту боль, когда они раздирали тебя изнутри. Когда ты кричала, а свет не отвечал. Когда ты молилась, а боги молчали.
Он шагнул к ней, схватил её за запястье — не жестко, но так, что пальцы впились в шрамы, будто пробуждая их. — Вспомни, как ты ненавидела. Не их. Себя. За то, что жива. За то, что не умерла. За то, что бежала.
А теперь… дай этому выйти. Через свет. Через посох. Через всё, что осталось.
Лили задрожала. Не от страха. От навала. Внутри — что-то рвалось. Не магия. Не заклинание.
Ярость. Голая. Безымянная. Та, что живёт в тех, кого сломали, но не убили.
Посох задрожал в её руках. Кварц вспыхнул — ярко белым.
— Не сдерживай, — прохрипел Пол, пальцы всё ещё впивались в её шрам, как будто касались не кожи, а живого нерва. — Не проси. Не молись. Выдай. Как предателя. Как врага. Как того, кто сидит внутри тебя и шепчет: «Ты не достойна. Ты не сильна. Ты — тень». — Его глаз горел, как раскалённый металл. — Ты не управляешь светом, пока не поймёшь: он не твой союзник. Он — твой казнь и оправдание. Он сжигает — и очищает. Он режет — и исцеляет. Он ненавидит за тебя то, что ты не можешь ненавидеть открыто.
Теперь — выпусти его.
Лили сжала посох двумя руками. Плечи выгнулись. Грудь втянулась. Дыхание — остановилось. Внутри — не заклинание. Не формула. Образ.
Гоблин, смеющийся над её обнажённым телом. Сера, пронзённая копьём.
Рен, истекающий кровью, просящий воды. Гарр, кричащий, пока его рот не заполнили землёй.
— Я не просила, — вырвалось из неё, голосом, не своим. Хриплым. Разбитым. — Я не просила быть сильной. Я не просила выжить.
Но выжила.
И теперь —
Посох взорвался. Не взрывом. Светом. Ослепительным, беззвучным, как удар грома без грозы. Белая волна вырвалась из кварца, разметав шторы, сбив со стен черепа, вдавив в пол все, что стояло на земле. Стены задрожали. Тени — не отступили. Их сожгло. На миг комната превратилась в чистый, бездонный день.
Пол отшатнулся — не от боли. От узнавания.
Он видел это раньше. Давно. В той, кто тоже носила свет — как проклятие.
Когда свет погас, Лили стояла на коленях. Пот лил с её лица. Глаза — открыты. Белые. Не зрачков. Только свет. Посох дрожал в её руках, но уже не как инструмент. Как сердце. Как продолжение её плоти.
Пол медленно опустился перед ней на одно колено — не в поклоне. В признании.
— Ты не управляешь светом, — прошептал он. — Ты даёшь ему убивать через себя.
— И это… — Пол не закончил. Потому что стены задрожали.
Не от магии.
От ответа. Из-под люка, из глубин его мастерской, из той тьмы, куда он не пускал никого, раздался звук. Не крик. Не рёв. Смех. Низкий. Многоголосый. Как будто тысяча глоток, сломанных и сросшихся неправильно, смеялась одновременно. Пол вскочил. Глаз — вспыхнул чёрным.
— Он почувствовал, — прошептал он. — Тот, кто спит под мастерской. Тот, кого я запер. Кто был когда-то жрецом. Как ты. Кто тоже владел светом.
И свет… его сломал.
Лили медленно поднялась. Посох в её руке больше не дрожал. Он был тихим. Слишком тихим. Как будто насытился. Как будто ждал следующего шага.
— Он не спал, — сказала она. Голос — не её. Не полностью. В нём звенело эхо того света, что вырвался наружу. — Он помнил. Помнил, как его предали. Как его заковали в собственное оружие. Как его свет обратили против него самого.
И теперь… он узнал меня.
Пол шагнул к ней, схватил за плечо — не жестоко. Умоляюще.
— Не отвечай. Не зови. Не смотри вниз. Он — не дух. Не призрак. Он — первый, кто попытался управлять светом, не пройдя через смерть. Он хотел стать богом.
А стал…
Чем-то, что ест свет. И тех, кто его несёт.