Лили не двинулась с места, пока Мара не кивнула — коротко, как приказ. Тогда она подошла. Не к огню. Села на поваленное дерево, в полутени, спиной к болоту. Посох — не положила. Держала у колена, как будто он мог встать и пойти за ней. Плащ распахнулся, и белое одеяние вспыхнуло в сумеречном свете — не ярко, но достаточно, чтобы мечники переглянулись. Лучница замерла, натягивая тетиву на пустом луке.
— Сядь ближе, — сказал один из мечников. Молодой. Голос дрожит, но старается казаться уверенным. — Огонь греет.
— Я не боюсь холода, — ответила Лили. Голос — низкий. Без вызова. Без жестокости. Просто — факт.Мара не сказала ничего. Просто смотрела на неё. Как будто взвешивала: сколько в ней осталось страха, сколько — света, сколько — смерти.
— Расскажи ещё раз, — сказала лучница. — То, что ты видела. Как они… обогнули вас. Как оказались сзади.
Лили медленно подняла глаза. Не на неё. На огонь. В пламени — отразились камни. Тоннели. Крики.
— У них нет тоннелей, — сказала она. — Есть ходы.
Она провела пальцем по земле. Острый край камня — вспахал грязь.
— Ведут не вниз. В стороны. По краю пещеры, за слоями глины и гнилых корней. Они не копают. Они ползают. Как черви. По своим тропам, вылизанным слюной, протравленным кислотой. Когда мы вошли, они уже ушли. Оставили приманку — шум, свет, двух гоблинов у костра. Мы пошли за ними. А они… — она замолчала. Пальцы сжались. — Они уже были в тылу. Ждали.
— Как они двигаются так быстро? — спросил второй мечник. — Они не воины. Они — крысы.
— Они не бегут, — прошептала Лили. — Срастаются.
Все замолчали. Даже ветер стих.
— Когда темно… когда тесно… они сливаются. Тела — в одно. Шкуры — в сеть. Когти — в лезвия. И тогда они не бегут. Они скользят. Как тень по камню. Как масло по воде.
Они слушали. Не перебивали. Не смеялись. Даже мечники, с их напряжёнными спинами и натянутыми челюстями, сидели как вкопанные, будто каждый слог из уст Лили жёг их изнутри. Когда она закончила, огонь потрескивал уже слабее — угли оседали, превращаясь в пепел. Никто не подкладывал дров. Боялись, что свет выдаст их. Боялись, что огонь привлечёт то, что живёт в болотах.
Мара встала первой. Медленно. Кинжалы исчезли за поясом, как будто и не появлялись.
— Значит, не атака, — сказала она. — Охота.
Она подошла к груде камней, что выступали из земли, и провела рукой по одному из них — под пальцами остался след: жирная, маслянистая слизь.
— Они уже знают, что мы здесь. Не все. Но те, что умнее. Те, что пахнут кровью и страхом.
Лучница поежилась.
— Мы идём не туда, где они были. Мы идём туда, где они собираются. Где срастаются. Где рождается Хвост. Лили видела его. Не глазами. Шрамами.
Все посмотрели на неё.Лили не отвела взгляд.
Они обсудили. Не кричали. Не спорили. Планировали, как палачи, которые знают: каждый шаг — на костях. Лучница — прикрытие. Два мечника — клин. Мара — тень. Лили — свет. Не молния. Не вспышка.
Костер, который нельзя потушить.
Ночь наступила без звёзд. Туман сомкнулся над болотом. Лягушки молчали. Даже ветер больше не касался лиц.
Мара встала посреди молчания.
— Спать.
Не приказ. Не просьба.Наказание.Потому что сон будет полон криков.
— Выступаем на рассвете.
Первые лучи солнца не осветили путь — они лишь окрасили болотный туман в грязно-жёлтый, как гной на ране. Земля под ногами хлюпала, но отряд шёл молча — не из осторожности, а из понимания: каждый звук — это приглашение. Лучница двигалась впереди, не как разведчица, а как смерть, привыкшая к темноте. Её чёрный лук был наготове, стрела — уже на тетиве, оперение прижато к щеке. Глаза — не блуждали. Следили за землёй. За мхом. За тем, как паутина, протянутая между ветвей, не дрожит. Значит — кто-то уже прошёл.Или ждёт.
У входа в пещеру — как и в прошлый раз — двое гоблинов. Сидели у обугленного костра. Один жевал кусок мяса — неизвестного происхождения. Другой чесал пах, смеясь, но беззвучно. Их кожа — серо-зелёная, в шрамах и наростах. Глаза — красные, как у крыс. Зубы — выбиты и вросшие.Они не услышали приближения.Лучница не стала стрелять.Она проскользнула.
Первый — умер, когда её кинжал вонзился ему под нижнюю челюсть и вышел через мозг. Он даже не вскрикнул. Только выгнулся, как рыба на суше. Второй — обернулся, но увидел только тень.
Они вошли не как отряд.Как орган.Единое тело, слаженное болью и страхом.
Лучница — Кира — шла слева от Лили, прижав лук к бедру, стрела наготове. Мара — справа, с кинжалами, уже обнажёнными, пальцы на рукоятках — как на пульсе живого. Джо — впереди, короткий меч в правой руке, щит — в левой, прижат к груди. Брон — замыкал, спиной к темноте, глаза — не вперёд, а по сторонам, следя за стенами, за тенями, за тем, как капли воды падают с потолка неестественно редко. Всё было тихо. Слишком тихо. Даже гниль под ногами не хлюпала.
Лили — по центру.
С посохом.С белым одеянием, уже не скрытым.С глазами, открытыми для того, что нельзя видеть.