— Затягивайся! — выкрикнула она. Не молитва. Приказ.
Белый свет хлынул из её пальцев — не мягко, не ласково.Разорвал раны изнутри.
Кожа дергалась, как живая. Мышцы смыкались, втягивая обрывки в себя. Кровь не останавливалась — кипела. Сочилась чёрным пенистым гноем, будто сама плоть отторгала заразу. Брон закричал — боли. От ощущения, будто его плоть перестраивается.
Он смотрел на неё — и в глазах не было благодарности.Ужас.Она не просто лечила.Она переписывала.
Гоблины наседали.Не атаковали.Окружали.
Один прыгнул на спину Ли́ли. Не кусал. Цеплялся. Когти — в плащ, в плоть под ним. Она не закричала.Просто взвыла.Свет взорвался.Не вспышка.Волна.
От неё — гоблины отлетели, как сгоревшие листья. Один — врезался в стену, разбрызгав череп. Другой — в тоннель, исчезнув в темноте с хлюпающим звуком.
Но новые шли.Из каждого отверстия.Из каждой трещины.
Как будто сама пещера дышала ими.Им не было видно конца.Не было паузы.Только шаркающие лапы.Скрип когтей.И смех.
— Нужно продвигаться дальше! — выкрикнула Мара. Её голос не дрогнул. Он рассек шум, как клинок плоть.
Никто не возразил. Ни Джо, с перехваченной рукой, из которой ещё сочилась кровь. Ни Кира, чьи стрелы заканчивались. Ни Брон, только что поднявшийся с земли — не как выздоровевший. Как перекованный. Его глаза — не прежние. Белки слегка светились, как отражение в воде. Рана зажила, но не до конца. Кожа на руке — новая. Гладкая. Бледная. Без шрамов. Без памяти.
Он взял меч.И шагнул вперёд.Они двинулись сквозь толпу.Не отступая.Не рассеиваясь.Клин.
Джо — впереди, щит впереди, бьёт сбоку мечом — отсекает кисть, вонзает лезвие в глазницу.
Кира — слева, уже без лука. Тоже в ближнем. Короткий клинок — по бедру, в пах, в горло.
Брон — справа, не контролирует себя. Бьёт с яростью, как будто в каждом гоблине — виновник его смерти.
Мара — тень. Она не сражается. Исчезает. Появляется за спиной, в гуще, в тоннеле. Кинжалы — не просто режут. Они выжигают. Вонзаются в уши, в глаза, в шеи — и вытаскиваются с кусками чёрной ткани, похожей на нервы.
А Лили — по центру.
Свет — не угас.Он бурлил.Как в котле.Она шла, не оглядываясь, не целуя. Не лечила.
Она прожигала.Каждый шаг — всплеск белого пламени под ногами. Гоблины, что приближались — не просто умирали. Испарялись. Кожа вспучивалась, капала маслянистыми каплями, кости крошились, как пепел.
Но их не становилось меньше.
Они вышли в зал — не как победители. Как живые, которых ещё не отпустили.
Пещера раскрылась внезапно, как рана, достигшая плоти. Высота — в два человеческих роста. Своды — покрыты странными наростами, как пузыри, набухшие под кожей. Воздух — густой, сладковато-гнилостный, будто дышишь трупным медом. Пол — не земля. Уплотнённая масса. Смесь костей, грязи, слизи и чего-то живого. Хрустел под ногами — но не ломался. Подавался, как плоть.
В левом углу — гора трупов.Не гоблинов.Женщин. Наложенных друг на друга, как дрова. Головы запрокинуты, рты открыты — но не от крика. Из грудной клетки некоторых торчали тонкие чёрные корни, уходящие в пол, как будто их души ещё не отпустили, а перерабатывались.
В противоположном углу — клетка.Чёрная. Сделанная из костей, скреплённых сухожилиями. Внутри — пять девушек. Голые. Грязные. В крови. Они смотрели на отряд — не с надеждой.С жаждой.Как будто хотели закричать: «Убейте нас».
А гоблины…Они не исчезали.Но меньше напирали.Будто достигнув цели.Теперь они не атаковали всем скопом.
Лили остановилась.
Посох дрожал, как стрела, воткнутая в плоть.Свет — не погас.Но изменился.Он больше не отталкивал.Он исследовал.Она посмотрела на клетку.На гору.На пол.
Последний гоблин умер. Он просто упал после удара меча Брона — посреди зала, как сломанная кукла. Потом — тишина.
Ни стона. Ни хрипа.Только капли с потолка — теперь снова слышимые.Они остались одни.Настоящие.Живые.
Мара не опустила кинжалы.
Даже когда Джо выронил меч, тяжело дыша, с лица стекала кровь, смешанная с потом.
Брон стоял, сжав кулаки, смотрел на руку — на новую плоть.
Лили сделала шаг. Потом ещё один.
Она шла не к клетке.К трупам. Там лежала Сера.
Лили упала на колени — не медленно, не подстраховывая себя. Просто рухнула, как будто ноги больше не принадлежали ей. Свет из посоха погас сам, словно уважая момент, когда магия уступает боли. Её пальцы коснулись лица Сера — застывшего, исхудавшего, с трещинами на губах, но всё ещё узнаваемого. Глаза были открыты. Не на небо. В пустоту.
— Ты… — выдохнула Лили. Голос сломался. — Ты ждала… Я думала, ты мертва… Я думала, я бросила тебя…
Слёзы потекли. Не робко. Не молча. Как прорвавшая плотина. Горячие, солью, смешанные с кровью из свежих ран на щеке, где когти цеплялись за плащ. Она прижала ладони к лицу Серы, как будто могла согреть. Как будто могла вернуть.
— Я вернулась… чтобы спасти… но не успела…
Она плакала за то, что они не успели. За то, что кричали, но не слышали. За то, что бежали, но считали себя трусами.
— Прости… — прошептала она. — Прости, что не вернулась раньше… Прости, что испугалась…
Сзади — никто не говорил.
Даже Мара.
Она стояла в тени, с кинжалами, всё ещё в боевой стойке, но смотрела не на вход.
На Лили.
И впервые — в её глазах не было команды.Было понимание.То, что некоторые раны не заживают светом.Некоторые — требуют слёз.Требуют падения.Требуют признания: я была здесь. Я помню. Я — живая.