Когда солнце скрылось за холмами, отец опустил меч.
— Завтра — без пощады.Не от меня.От самого себя.
Джек стоял.Кровь — из разбитой губы.Пот — по спине.Глаза — не усталые.Оживающие.
На следующий день отец не стал ждать.
Вышел с рассветом — меч в руке, взгляд пустой, как перед боем. Джек стоял, уже с клинком, но тело предавало его — мышцы горели, как будто их пропустили через меха кузницы. Каждое движение — резь в плечах, в пояснице, в запястьях. Он не жаловался. Просто стиснул зубы.
Отец не проверял готовность.
Он атаковал.
Первый удар — в бедро. Джек едва блокировал. Второй — ложный выпад, третий — рубящий снизу. Клинок просвистел в сантиметре от шеи. Джек отпрыгнул. Споткнулся. Упал.
— Встать! — рявкнул отец. — На поле боя тебе не дадут отдышаться!
Джек вскочил. Сразу — не в стойку. В атаку. Яростно. Слепо.
Отец ушёл в сторону. Ударил по локтю.
Перелома не было.
Но было — онемение. Меч повис.
— Чучело не бьёт, — прошипел отец, врываясь в дистанцию. — Чучело не смеётся, когда ты падаешь.Ты дрался с тенью.А теперь — тень дрётся с тобой.
Он рубанул по бедру — не до крови. До боли.
Джек рухнул на колено.
— Встань!
— Я...
— Встань или я выброшу этот меч в болото!
Джек встал. Через боль. Через дрожь.
Он больше не видел отца.
Он видел стену.
Ту, что была в его снах. За которой — крики. Смех. Позор.
Он бросился — не в выпад.В прыжок.
Отец блокировал.Но отступил.На шаг.На полшага.
Джек не нанёс второй удар.Он просто стоял.С клинком, дрожащим от напряжения.Но впервые — не сломленный.
— Хорошо, — сказал отец.
Одно слово.Но тяжелее любого удара.
Джек упал.Не от боли.От облегчения.
Отец стоял над ним.
— Завтра — без правил.Ты либо станешь мечом…Либо станешь плотью под ним.
Джек не ответил.Он просто кивнул.С закрытыми глазами.
Вечер. Дым над кузницей. Огонь уже догорал, только угли тлели, как глаза зверя. Джек сидел на пне, руки в царапинах, пальцы дрожали от усталости. Отец стоял у наковальни — чистил меч маслом, движения точные, будто каждая впадина на лезвии — шрам, за который надо молиться.
— Откуда ты... так умеешь? — спросил Джек. Не глядя. Слова вылетели сами, как искра из кузни.
Отец замер.Потом — положил меч. Медленно.
— Был наёмником, — сказал. Не гордо. Не с сожалением. Как будто вспоминал чужую жизнь.
— Гильдия. Чёрный клинок. Воевал за золото. За кровь. За то, что кричит в последний миг убитого.
Он посмотрел на сына.
— Я не ушёл. Я сбежал.
Пауза.Только шипение угля.
— Убил не того, — продолжил он. — Барона. Не по приказу. По своей воле. Он хотел мать. Твою мать.Я не стал ждать.Снес ему голову перед всем городом.Потом — исчез. Бежал в эту дыру. Нашёл её. Спрятал. Женился.Остальное — кузнечное дело. Жизнь. Ты.
Джек смотрел в огонь.Не верил.Не сомневался.
Понимал — меч, который учил его, не просто оружие.Это был грех.Чистый. Острые. Проклятый.
— Почему... ты не рассказал раньше?
Отец взял меч. Провёл пальцем по лезвию.Капля крови — упала в пепел.
— Потому что ты должен был заслужить правду.А не получить её как милостыню.
Он встал.
— Завтра — последний день.После — ты идёшь в Эрандел.Твоя дорога — не здесь.Она — там, где меч говорит громче отца.
Последний день начался до рассвета.Отец вышел не с мечом.
двумя.Один — в руке. Другой — брошен в грязь к ногам Джека.
— Сегодня ты не тренируешься, — сказал он. — Сегодня ты выживаешь.
Он не стал ждать.Атаковал сразу.Не в ритме. Не в тактике.Как настоящий убийца.
С ложными ударами, подсечками, обманными движениями — как будто забыл, что перед ним сын.
Джек едва блокировал первый удар. Второй — ранил плечо. Третий — сбил с ног.
— Вставай!
Он встал.
Кровь — по руке.Глаза — не от боли.От ярости.
Они сшиблись.Не как отец и сын.Как два клинка, выкованные из одного металла.
Удар — блок — выпад — откат.Отец бил без жалости.Джек — без страха.
Они крутились, как шторм, по пыльной земле, где каждый шаг — в грязи, каждый вздох — в боль, каждый удар — в плоть.
Джек рванул в прорыв — ложный удар в голову, резкий поворот — и рубящий по бедру.
Отец отшатнулся.Но не упал.Только посмотрел.С одобрением.
— Ты стал мечом, — прохрипел он. — Но ещё не воином.
Он бросил свой клинок.
— Всё.Ты выжил.Ты выдержал.Ты готов.
Джек стоял.Дышал.Кровь — по лицу.Руки — дрожали.Но он не упал.Он не сломался.
Отец подошёл.Не похлопал.Просто положил руку на плечо.Тяжело.Как клятву.
— Эрандел ждёт.Ты идёшь туда не как сын кузнеца.Ты идёшь — как меч, что выкован в аду.
Вечер. Дом. Огонь в очаге — тихий, как шёпот. Мать сидела у стола, руки в муке, глаза — в слезах. Джек собирал мешок: меч, плащ, хлеб, фляга. Просто. Без пафоса.
Она не кричала.
Просто сказала: