— Я и не собираюсь убивать его, — прохрипел Джек. — Я собираюсь сжечь память.
Он ворвался в амбар.Пламя уже ползло по потолку.Горели снопы сена.Горели стены.Горело что-то внутри — ящик дрожал, будто живой, с прижатыми к нему цепями, покрытыми рунами.Чёрный.С тремя печатями.Сердце — пульсировало.Джек не стал его брать.
Он поднёс факел к соломе у основания.
— Ты не вернёшь своих, — сказал он. —Ты не заберёшь её.Ты не получишь ничего.
Пламя ударило вверх.Ящик — взревел.Не звуком.Давлением.Воздух хлестнул по лицу, как волна.
Женщина упала на колени.
Существа из пруда — бросились вперёд.Быстро.Слишком.
Но огонь — быстрее.Он съел амбар.Он съел ящик.Он съел сердце.
Твари у пруда — застыли.Одна — упала.Другая — начала осыпаться, как мокрый песок.Головы в воде — лопнули, как пузыри.
Тишина.Потом — ветер.Чистый.Холодный.
Амбар пылал, как жертвенный костёр на последнем дне мира. Пламя — не просто огонь. Оно вопило. Языки — бились, как змеи, раздуваемые ветром, что вырывался из самой земли. Крыша рухнула с грохотом, посыпались искры, пепел взметнулся в небо — чёрной птицей.
Твари падали.Не от боли.От распада.
Тела — рассыпались на коленях, как будто внутри не было костей, только тина и воспоминания о форме.Свинья — с хрипом осела, глаза выкатились, лопнули, как виноград.
Куры — сломались пополам, перья обгорели, обнажив под собой человеческие пальцы,всё ещё сжимающие землю.Пруд — кипел.Вода испарялась, пузырясь, будто в ней кипятили души.На дне — что-то чёрное дрожало, потом — треснуло.И затихло.
Старик бросился.Не как человек.Как безумец.С одной рукой — с костылём в другой.Он врезался в Джека, сбил с ног.
— Ты убил их! — выл он. — Ты убил их всех! Они были спасены!Они не умерли! Они стали великими!
Он бил.Кулаком.Костылём.По лицу.По груди.
Джек не защищался сразу.Он лежал.Смотрел в небо.На пепел, кружившийся над деревней.Потом — резко.Развернулся.Завернул старика на живот.Один удар — коленом в спину.Другой — по затылку.Не сильно.Достаточно, чтобы остановить.
— Спасены? — прохрипел Джек, прижимая его лицом к пыли. —Ты называешь это спасением?Ты хочешь вернуться в воду?Хочешь, чтобы тебя переварили?Чтобы твой дух растворился в этой твари?
Старик дрожал.Не от боли.От тоски.
— Это был наш бог… — выдавил он. — Мы были избраны…
Джек поднялся.Помог и ему встать.Не грубо.Не жалея.Просто — как человек.
— Бог не оставляет следов разложения, — сказал он. —Не крадёт формы.Не питается памятью.То что ты называешь богом, — закончил Джек, — было паразитом.Червём из глубины, что прицепился к вашей вере, как пиявка — к ране.Оно не спасало.Оно проглатывало.
Ветер стих.Огонь в амбаре медленно гас, пожирая последнее — обугленные балки, золу, воспоминания.Но пламя уже не прыгало.Не кричало.Просто дожигало.
Женщина подошла.Шла медленно.Рука — всё ещё на груди.Но пульс — изменился.Бился ровнее.Слабее.Чужое сердце — умирало.
— Оно больше не проснётся, — сказала она.
Не радость в голосе.Только усталость.Глубокую.Как у тех, кто держал ночь в ладонях.
Старик смотрел на пруд.На дно, обнажившееся, как рана.На кости.На обломки масок.На руки — человеческие, сросшиеся с корнями.
— Они… они хотели жить, — прошептал он. —После голода.После чумы.Он дал им шанс.
— Он дал им маску, — сказала женщина. —Не жизнь.Не бессмертие.А рабство в плоти.Ты видел, как они пели?Это был не гимн.Это была молитва к пищеварению.
Джек поднял меч.Не на старика.Не на неё.На деревню.
— Ты знаешь, что теперь будет, — сказал он.
— Да, — ответила женщина. —Теперь они вспомнят.
И тогда — началось.Из домов — потянулись тени.Не твари.Не чудовища.Жители.Те, кто выжил.Спрятавшиеся.Забывшие себя.Они выходили — медленно.С глазами, полными ужаса.С телами — в шрамах, в наростах, в местах, где оно пыталось перестроить их.Одна женщина — с перепонками между пальцами.Ребёнок — с жабрами на шее, уже ссохшимися.Но они живые.И свободные.Старик упал на колени.Заплакал.Не от горя.От раскаяния.
Джек оглянулся на женщину.
— Что теперь? — спросил Джек.
Женщина смотрела на восход.На свет, что касался обгоревшего амбара, пустого пруда, дрожащих людей.
Её чёрные глаза — дрожали.Не от страха.От освобождения.
— Теперь — память, — сказала она. —Самое страшное оружие.Они вспомнят, кем были.Кем стали.Что сделали, чтобы выжить.Кто умер.Кто предал.Кто молчал.
Она подошла к Джеку.Не близко.Достаточно, чтобы он услышал.
— Ты не сжёг сердце, — прошептала. — Ты сжёг его власть.А власть — всегда в страхе.В тайне.В табу.
Теперь нет ни одного места, куда можно спрятаться от правды.