Брови аккуратно очерчены, подчёркивали выразительность и глубину глаз. Лицо с ровными чертами, губы полные и симметричные. Нос прямой и аккуратный, гармонично вписывался в общий облик. Чётко очерченная линия подбородка завершала образ, придавая мальчику мужественность и силу.
Он молча поднялся, сохраняя на лице ту же безразличную отрешённость, и коротко, бесстрастно произнёс:
— Умер.
Иван медленно огляделся по сторонам, пытаясь осознать, почему они оказались вместе. Он подозревал, что юноша перед ним попал сюда так же, как и он сам, — в результате какого-то трагического события с неизбежным финалом. И всё же ему хотелось узнать больше.
Подняв брови, он снова окинул подростка цепким взглядом и обратился к нему:
— Значит, умер, — протянул Иван, кивая, будто соглашаясь с этим. — А что произошло?
— В такой момент тебе интересны подробности смерти другого? — хмыкнул юноша, едва заметно прищурившись.
В его голосе слышалась горечь, едва прикрытая насмешкой, словно он сам удивлялся, что кому-то может быть дело до того, как оборвалась его жизнь.
Внутри же, под холодной маской, кипели совсем другие чувства — гнев, обида, горечь от несправедливости, с которой обошлась с ним жизнь. Ему было горько и обидно до зубного скрежета: всю жизнь он терпел насмешки и унижения от дядьки и тётки, которые обращались с ним, словно с пустым местом. Он был не более чем вещь. И теперь всё кончено. Всё, чего он мог достичь, осталось в прошлом, словно и не существовало вовсе.
— Меня разорвал Кликун, — наконец выдохнул юноша, яростно сжимая кулаки. — А ведь я был так близок… Я почти добрался до Провидицы, которая могла бы провести ритуал и пробудить мою силу. Мне оставалось совсем немного. Я должен был стать князем! — В его голосе прозвучала боль и отчаянное упрямство. — Доказать дядьке и тётке, что я не их вещь, что я — сам по себе.
Он резко шагнул вперёд и, почти неосознанно, схватил мужчину за рубаху. Его худые пальцы впились в ткань, выдавая всю бурю, которая клокотала у него внутри. Лицо Веледара исказилось от гнева и боли, а в серых глазах сверкнул отблеск ярости и отчаяния.
Иван отвёл взгляд, ощущая тяжесть в груди от того, что видел перед собой сломленного юношу, который не успел по-настоящему вкусить жизнь.
Это пробуждало в нём нечто сродни жалости и одновременно негодования. Он молча вздохнул, потом снова посмотрел на юношу, слегка прищурившись.
— Дядька с тёткой? Князь, Провидица? — повторил он, пытаясь осмыслить всю странность слов, которые тот только что произнёс. — Парень, ты хоть понимаешь, что такое настоящие трудности? Настоящая боль? Ты молодой, перед тобой ещё была вся жизнь. И если бы ты боролся, смог бы всё изменить. А ты так легко позволил этому сломать тебя?
Иван не сдерживал себя. Его голос зазвучал гулом, полный силы и гнева:
— Что ты вообще знаешь о жизни, пацан? — слова прозвучали резко. — Жизнь не кино и не игра, здесь нет лёгких побед или дешёвых трагедий. Каждая ошибка, каждая потеря — это твой выбор. Это возможность стать сильнее, справиться с тем, что встречается на твоём пути. А ты решил так всё просто бросить? Ты хоть пробовал что-то исправить?
Его взгляд был полон боли и разочарования. Этот юноша был для него как зеркало из прошлых лет — так же, как и он когда-то, смотрел на мир с обидой и жалостью к самому себе. В этом моменте они были до ужаса похожи.
— Я был бы рад оказаться на твоём месте! Начать всё сначала! — взревел Иван, даже не замечая, как его голос разорвал тишину вокруг. — Я прошёл через столько дерьма, но продолжал идти, даже когда не оставалось сил. Так почему ты позволил своей жизни закончиться вот так?
Веледар резко отпустил рубаху мужчины и попятился. Стоящий перед ним незнакомец, мощный и массивный, был как живая гора из мышц. От него исходило что-то угрожающее и одновременно завораживающее. Ему стало жутко при мысли, что, окажись он живым, ни за что не осмелился бы даже пикнуть что-то в его сторону, а тем более схватить за одежду.
Но мужчина продолжал смотреть на него жёстко и холодно. В его взгляде отражались годы боли и испытаний. Парень чувствовал, что случайно коснулся чего-то слишком глубокого, раны, которую не следует открывать — тем более незнакомцу.
Осознав это, он снова сделал шаг назад. Но что-то во взгляде мужчины, в его боли и гневе, заставило замереть, не отводя глаз.