— Я всю жизнь полагался на себя! — продолжал Иван. — В этом мире решает лишь сила! Я сам из себя сделал того, кто может защитить не только себя, но и других.
Иван стукнул себя в грудь, лишний раз гордясь и убеждая себя, что он не зря прожил свою жизнь. В нём бурлило чувство собственного достоинства и гордости, что вызывало у юноши восхищение и страх одновременно. Да, на его руках была кровь, но кровь тех, кто готов был ради своих эгоистичных интересов поставить под угрозу жизни невинных людей. Нахождение здесь и сейчас, в этом умиротворённом месте, в очередной раз давало ему понимание, что при жизни он делал всё правильно. Был достойным человеком своей родины и народа.
Веледар всё дальше пятился назад. «Да вообще о чём он говорит?» — некоторый смысл слов мужчины был непонятен и ускользал от него. «Я столько пахал, трудился, недоедал. А по этому отъеденному кабану и не скажешь, что он претерпевал лишения. Выглядит словно бандит, а тут вещает о высокой морали», — парень сжал губы. Высказать всё, что накипело, он побоялся, но всё же тихо выдавил из себя:
— Если так хочешь, то стал бы мной. А я… я… вообще больше не хочу никакой жизни! Здесь так хорошо, спокойно и умиротворённо. Я рад, что умер.
Иван был в бешенстве от таких слов. Сколько он видел в своей жизни трагических смертей, горечи, но помимо этого — благодарностей и слёз радости за спасённые жизни. А тут какой-то сопляк развозит слюни, перетерпев детские лишения и не познавший жизни. Его мощная рука сжалась в кулак. Он сдерживал себя, чтобы не врезать этому малолетке, хоть и детей бить ему не позволяла гордость. Но выбить всё то дерьмо, что было у парня в голове, ему хотелось всё больше и больше.
— Да как ты вообще смеешь так говорить о своей жизни! — выпалил Иван. Его глаза сверкали яростью. — Что ты вообще сделал, чтобы изменить свою жизнь?! Что-то не нравилось? Надо было менять, а не надеяться на сказочного князя! Как бы ни было тяжело, пока твоё сердце билось, нужно было сражаться! Жить!
Веледар лишь опустил голову и покорно слушал крик в свою сторону. Всё было так же, как при жизни. Не выполнил вовремя доставку — дядька орёт. Наломал дров — сорвалась тётка. И даже сейчас на него кричал непонятно кто. Сил возразить не было, да и зачем? Он всегда, смирившись, принимал удар на себя.
— Что, так и будешь молчать? — мужчина скрестил руки на груди и с насупленными бровями уставился на юношу.
— Ты ничего не знаешь обо мне… — шёпотом прошептал Веледар.
— Что ты там пропищал?
— Ты ничего не знаешь обо мне, о моей жизни! Хотел бы я посмотреть, как бы ты справился с моими лишениями, будучи мной! Когда за тобой гонится монстр, и ты не можешь ничего. Не владеешь чародейством!
Внутри всё сжалось. Веледару хотелось разрыдаться, но слёз не было. Только чувство пустоты и желание, чтобы кто-то пожалел его.
— Чародейством? Ты что, совсем ума лишился? В реальном мире нет магии!
Веледар резко поднял голову и устремил взгляд на стоящего перед ним мужчину. Его глаза были широко распахнуты. «Как нет? Как он может такое говорить? Ведь весь его мир подчинён божествам, а демоны и тёмные силы только и норовят испортить, сломать судьбы людей. И какое право этот дикарь имеет говорить, что я сошёл с ума?»
— Я бы никогда не стал таким нытиком, как ты. Даже будучи на твоём месте, я бы продолжал сражаться. Ради себя, ради других.
Из ниоткуда раздался звон колокола. Под ногами затряслась поверхность. Парень даже не удержал равновесие и упал. Никто из них не понимал, что происходит и какова причина необъяснимого землетрясения.
— Было услышано всё, что требовалось, — тяжёлый, грубый голос разнёсся по округе, отдаваясь эхом в ушах.
Лёгкая дрожь и ужас прокатились по телу Веледара. Казалось, что его сейчас словно кто-то рассматривает до деталей, обнажив всё то, что он так скрывал внутри.
Иван же продолжал стоять уверенно и твёрдо, несмотря на колебания под ногами. Он лишь посмотрел вверх, в белоснежное пространство, в котором до сих пор не мог ничего рассмотреть.
Мужчина попытался в свойственной ему манере мобилизовать внимание и проанализировать ситуацию.
— Кто ты? Зачем мы тут?! — выпалил он, напрягая тело.
Но ответа не последовало, только раздался очередной удар колокола. А затем голос, пробирающий до глубины души, отозвался вновь: