— Да будет так!
Белый свет на глазах Ивана начал поглощать тело юноши. Тот, сидя на полу с пустым, потухшим взглядом, будто был готов к этому, как к неизбежности.
Иван, напротив, моментально напрягся. Не раздумывая, он рванулся вперёд, желая подхватить парня, вырвать его из объятий странного света. Но в следующий миг он заметил, как тело Веледара начало таять. Его руки прошли сквозь пустоту, оставив Ивана стоять в оцепенении. На его глазах юноша исчезал, растворяясь в ослепительном белом мареве, пока от него не осталось ни следа.
Не успев ничего понять, мужчина ощутил, как та же белоснежная плотность начала поглощать и его. Он мгновенно напрягся, привыкший всегда чувствовать опасность, следить за всем вокруг и реагировать на малейшую угрозу. Но свет завладел пространством полностью, стирая всякий шанс на действие или контроль. В следующее мгновение это странное сияние полностью поглотило его, затопив сознание абсолютной тишиной и бескрайним, бесформенным светом.
Иван резко вскочил, едва придя в себя. Он попытался унять дрожь, охватившую его тело. Холод и сырость пронизывали до костей. Он почувствовал, что сидит прямо в грязи. Его тело было почти обнажённым — на нём оставались лишь жалкие лоскуты разорванной одежды, а кожа, покрытая грязью и тёмными пятнами, казалась чужой. Он судорожно вдохнул воздух, ощущая влажный, затхлый запах, пропитанный болотной сыростью. Но воздух был реальным, снова был реальным. Он дышал. Сердце гулко билось, отзываясь жгучей болью в груди, как если бы его запустили заново после долгого молчания.
Вокруг него теснились покрытые мхом изогнутые деревья. Сквозь их густую, корявую листву пробивались редкие, приглушённые лучи солнца. Густой утренний туман стелился у земли, приглушая звуки. Далёкое пение птиц разрывало зловещую тишину. Иван медленно огляделся, чувствуя, как в его сознание просачивается тревожная мысль: «Где я?». Лишь мгновение назад он был в пустоте, пытаясь вправить мозги юнцу с его детскими обидами. А до этого… до этого он был на задании, выполняя операцию в торговом центре. Всё это казалось таким близким, осязаемым, но теперь было словно сном.
Он бросил взгляд на свои руки и вздрогнул. Вместо привычных, крепких и натренированных рук спецназовца перед ним были тонкие, худые, измождённые конечности подростка. Ужас нахлынул с новой силой, когда он ощупал своё лицо — ни черт его привычного лица, ни признаков его телосложения не осталось. С каждым прикосновением осознание становилось всё отчётливее: он был в теле мальчишки, которого встретил в том странном белоснежном пространстве. Чужое, слабое тело вызывало омерзение и тревогу, заставляя сердце биться ещё сильнее.
«Какого чёрта?» — пронеслось у него в голове. Иван резко опустил руки и стиснул зубы, пытаясь унять нарастающий страх. Но ясно было одно: он оказался в теле этого юнца, не понимая, как и зачем.
Глава 4 Триумф свободы
Каждый шорох, каждая тень в густом лесу заставляли Ивана напрягаться, словно его опыт снова подвергался проверке. Присев, он внимательно осмотрел кустарники и следы на земле, прислушался к тишине, нарушаемой только пением птиц и шорохом листвы.
Парень решил разведать местность и отыскал поваленное дерево, по которому с лёгкостью забрался, стремясь осмотреться. Он взглянул на линию горизонта, но густая растительность и низко нависшие ветви деревьев мешали увидеть что-то значимое. Иван прищурился. Он подумывал забраться повыше на ближайшее дерево, если бы обладал прежней силой. Но, сделав попытку подтянуться, всё тело дрогнуло от неожиданной слабости.
«Да что за слабак мне достался?» — раздражённо подумал Иван, стискивая зубы от беспомощности. Однако, усевшись на своём небольшом возвышении, он заметил нечто полезное: сквозь стволы деревьев на горизонте поднимались тонкие столбы дыма. «Похоже, деревня», — мелькнула догадка. Он прищурился, пытаясь уловить больше деталей.
До него доносились слабые звуки, едва различимые с большого расстояния: лай собак, отдалённые голоса, едва уловимый гомон человеческой деятельности. «Отлично, — подумал он, внутренне оживляясь. — Люди совсем рядом».
Парень направился в сторону деревни. По пути он напрягся, вспоминая фрагменты того странного разговора с юношей в белоснежной пустоте. Тот упоминал дядю и тётю, но его голос наполняли горечь и обида. Иван нахмурился. Странное ощущение не отпускало, но пока это были те крупицы информации, которые он знал о новой жизни.