— Вот, — тихо произнесла она, не поднимая взгляда. Её голос звучал чуть глуховато, будто она собрала всю свою смелость, чтобы заговорить. — Это моя часть за комнату. Давай… давай снимем одну на двоих. Так дешевле будет.
Её лицо залила волна ещё более глубокого смущения, а сама она продолжала избегать взгляда Ивана.
— О… — протянул он, чуть приподнимая бровь. Внутри него вспыхнуло чувство лёгкого превосходства, и он с трудом удержал насмешливую улыбку. — Но я не планировал спать с тобой в одной кровати, — добавил он нарочито спокойно, словно бросая вызов её предложению.
Эти слова мгновенно заставили Злату поднять голову. Её глаза горели смесью смущения и негодования. Лицо стало таким красным, что казалось, ещё немного, и оно вспыхнет, как угли в очаге.
— Да… да кто в здравом уме спать с тобой в одной кровати будет! — выпалила она с возмущением, громко хлопнув ладонью по столу.
Её вспыльчивость, однако, не впечатлила Ивана. Он сохранял ледяное спокойствие и, прищурившись, посмотрел ей прямо в глаза.
— Если будешь молчать, сниму комнату с двумя кроватями, — произнёс он спокойно, но твёрдо.
Эти слова словно выключили в Злате весь её запал. Она тут же замолчала, опустила взгляд и лишь несколько раз кивнула, всем своим видом выражая согласие.
Иван, наконец, позволил себе лёгкую, почти торжествующую улыбку.
— Вот и отлично, — сказал он, забирая её монеты.
Затем, поднявшись со своего места, он направился к стойке, чтобы снять комнату. За его спиной сидела Злата, прикусив губу и стараясь прийти в себя.
Сквозь окна уже пробивались тени сгущающегося сумрака, а тусклый свет свечей внутри добавлял помещению ещё больше уюта и хаоса одновременно. Иван, подойдя к стойке, коротко обменялся с хозяином несколькими словами, передал монеты и получил ключ от комнаты. Он бросил взгляд на номер, выгравированный на медной пластине, и направился к лестнице, слегка повернув голову, чтобы жестом указать спутнице следовать за ним.
Трактир за это время стала ещё оживлённее. Казалось, каждый уголок помещения был заполнен шумом, смехом и грохотом кружек. Душный воздух был пропитан запахами еды, кваса и браги, перемешанных с едва уловимыми ароматами сырости деревянного пола. Иван невольно задержал взгляд на толпе, которая теперь оккупировала их бывший столик. Громогласные мужики, словно соревнуясь, кто громче, ударяли кружками друг о друга, будто пытаясь перекричать всё заведение.
Но взгляд парня двинулся дальше и вскоре остановился на яркой рыжей голове в самом центре веселья. Ярополк сидел, развалившись в кресле, словно был хозяином этого места, и широко улыбался служанке, стоявшей рядом. Она смеялась над чем-то, что он только что сказал, хотя её движения выдавали профессионализм: даже под градом шуток она ловко наклонилась, чтобы собрать пустую посуду с соседних столов.
Иван с интересом наблюдал за происходящим. Ярополк казался таким непринуждённым, словно у него не было ни одной заботы в этом мире. Каждое его слово сопровождалось смехом компании, а служанка, краснея от его внимания, тем не менее оставалась сосредоточенной на работе.
Рядом с парнем раздалось недовольное фырканье.
— Распутник, — язвительно бросила Злата, наблюдая за этой сценой.
Её взгляд потемнел от едва скрываемого раздражения, а губы поджались в тонкую линию. Лицо её выражало явное неодобрение, но она молча поднялась по лестнице, отводя взгляд от дозорного.
Иван на мгновение задержался, окинув ещё раз взглядом переполненное помещение. Затем, не спеша, он последовал за Златой, оставляя шумное и суетливое помещение позади.
Когда они поднимались по лестнице, смех и шум постепенно стихали, сменяясь едва слышным скрипом деревянных ступеней.
Сумерки плавно переходили в ночную темноту, окутывая город мягким полумраком. За окном комнаты слабо слышался уличный гомон, перемежаемый скрипом телег и редкими криками зазывал. Комната, которую Иван снял для ночлега, оказалась скромной и немного тесноватой. Она была обставлена самым необходимым: две кровати стояли по обе стороны помещения, напротив друг друга, с узким проходом между ними. На полу под кроватями можно было заметить потёртые следы — видимо, их двигали, когда это было нужно.