«Я найду способ избавиться от них. От всех», — решил Далемитр, скрывая свои чувства за маской беспомощного путника. Вытерев лицо рукой, он тщательно следил, чтобы не выдать своих истинных эмоций.
Иван с неподдельным интересом наблюдал за чародейством Ярополка. Он старался запомнить каждое движение, каждое слово, пытаясь понять, как работает сила, которой пока не мог овладеть. Магия дозорного была одновременно пугающей и завораживающей — вода, подчинённая человеческой воле, превратилась в смертоносное оружие. Иван невольно подумал о других способностях этого внешне спокойного мужчины.
Злата, напротив, не скрывала своего восторга. Её глаза сияли, когда она хлопала в ладоши и восхищённо восклицала:
— Вот это да! Это было потрясающе, Ярополк! Как ловко ты их поймал!
Дозорный лишь скромно кивнул, вытирая руки о штаны, будто сбрасывая с себя остатки магического напряжения. Подойдя к Далемитру, который всё ещё сидел на земле, бледный и с едва заметно дергающимися глазами, выдававшими внутреннее напряжение, он предложил:
— Вставайте.
Протянутая рука помощи встретила лишь отмахивание. Далемитр поднялся сам, слегка пошатываясь. Кривая ухмылка исказила его лицо, больше напоминая болезненный оскал, когда он, наконец, произнёс:
— Спасибо, спаситель, вы, безусловно, заслуживаете похвалы.
Голос его звучал принуждённо. Иван это заметил, нахмурился, но промолчал.
Ярополк бросил взгляд в сторону рощи и пробормотал:
— Давайте быстрее к идолу. Эти твари могут вернуться.
Парень продолжал внимательно наблюдать за Далемитром. Что-то в его поведении вызывало тревогу: мужчина двигался напряжённо, словно ощущая угрозу, но его взгляд оставался сосредоточенным на чём-то своём.
Когда они достигли идола, Злата подскочила к торговцу. Её лицо выражало искреннюю заботу.
— С вами всё в порядке? Вы ведь не поранились? — спросила она мягким, участливым голосом.
Далемитр натянул любезную, но явно искусственную улыбку.
— Да-да, всё хорошо, благодарю вас за беспокойство. Если бы не ваш спутник, боюсь, мне бы пришлось нелегко.
Он склонил голову в сторону Ярополка, изображая благодарность, но взгляд его едва заметно дёрнулся, встретившись с глазами Ивана.
Юноша, стоявший чуть в стороне, пристально разглядывал Далемитра. Что-то не давало ему покоя. Его подозрения усилились, когда он заметил, как мужчина старательно уклоняется от обсуждения деталей своей встречи с тварями.
«Почему твари дали ему сбежать?» — этот вопрос настойчиво звучал в голове у Ивана. Он окинул торговца внимательным взглядом, пытаясь уловить малейшую деталь, которая могла бы прояснить ситуацию.
Ярополк, не замечая напряжения юноши, тяжело вздохнул. Облокотившись на повозку, он бросил взгляд на небеса, где уже мерцали первые звёзды.
— Всё же лучше переждать ночь здесь, под защитой идола. Утро вечера мудренее, — пробормотал он.
Иван кивнул, но про себя решил: за этим Далемитром нужно следить внимательнее.
Ночь опустилась на землю мягкой темнотой, лишь изредка нарушаемой пляшущими отблесками костра. Злата устроилась у огня, укрывшись своим плащом. Её лицо было спокойным, ресницы едва подрагивали во сне, а тихое, ровное дыхание говорило о том, что день для неё закончился безмятежно. Рядом, подложив руку под голову, мирно дремал Ярополк. Его грудь размеренно поднималась и опускалась в такт редким трескам горящих поленьев.
Кони паслись неподалёку, мягко фыркая и щипая траву. Их силуэты едва различались в полутьме, но время от времени раздавался приглушённый топот, когда одно из животных меняло место. Иван лежал на своём плаще неподалёку, но сон не шёл к нему. Приоткрыв один глаз, он внимательно наблюдал за фигурой Далемитра.
Торговец, несмотря на видимое спокойствие, выглядел странно. Он сидел в стороне, по возможности дальше от идола, почти у самой границы лагеря. Его спина была слегка ссутулена, а пальцы нервно теребили край плаща. Даже издалека Иван мог заметить, как бледно его лицо, как судорожно подрагивают плечи.
Мужчина даже не пытался заснуть. Его взгляд то и дело скользил по окружающим теням, будто он ожидал, что из них вот-вот вынырнет нечто для него опасное. Иногда он украдкой смотрел на идола, но тут же отворачивался, словно его взгляд причинял боль или пробуждал глубокий внутренний страх.