— Мама... — прошептал он, но голос сорвался.
Он сделал пару неуверенных шагов вперёд, словно боялся, что это видение рассеется при приближении. Но женщина оставалась на месте, смотрела на него с той же любовью и тревогой, что и в его детстве.
Иван больше не мог сдерживаться. Он ринулся к ней, преодолев оставшееся расстояние, и крепко обнял её. Его сильные руки, в которые вернулась прежняя мощь, обвили её хрупкое тело, будто он боялся потерять её снова, стоит лишь ослабить объятия.
— Мама... мама... — повторял он, не находя других слов.
Женщина замерла в его объятиях, чувствуя, как её сын дрожит. Она мягко положила руки ему на спину, пытаясь успокоить.
— Ваня, что случилось? Ты какой-то странный... — её голос был полон беспокойства, но она не отстранилась.
Иван ничего не ответил. Он просто держал её, впитывая её тепло, её запах — смесь травяного чая и мыла с лимонным ароматом. Это было настоящее. Она была здесь.
Сын лишь молча смотрел на неё. Для него не имело значения, как это возможно. Он не хотел думать о прошлом, о боли утраты или о странностях, которые только что произошли с ним. Всё, что имело значение, — это сейчас, этот момент. Она была жива. Жива и рядом с ним.
Её руки мягко прошлись по его плечам, как в детстве, когда она успокаивала его после очередной ссадины.
Иван выдохнул, всё ещё улыбаясь сквозь слёзы.
— Нет, мам. Ничего. Просто... рад тебя видеть.
Она снова обняла его, прижав к себе. На миг время словно замерло, и мужчина ощутил, что он, наконец, дома.
Иван сидел за столом, глядя на кусок мясного пирога, лежащий перед ним на знакомой фарфоровой тарелке с потёртым узором по краю. Тепло исходило от пирога, обволакивая комнату уютным ароматом. Его руки слегка дрожали, когда он осторожно пододвинул тарелку ближе.
Из коридора раздались мягкие шаги, и вскоре в комнату вошла его мать. В одной руке она держала маленький заварочный чайник, в другой — фарфоровую чашку. Она поставила их на стол перед Иваном, ловко налила чай и добавила немного сахара, как всегда делала, зная, что её сын предпочитает не слишком сладкий напиток.
Иван внезапно схватил её за руку. Его пальцы сомкнулись на её сухой, чуть морщинистой ладони, и он почувствовал её тепло — знакомое, родное. Это было так реально, так живо, что у него защемило в груди.
— Мама... — прошептал он, но голос сорвался, превратившись в едва слышный хрип.
Она удивлённо посмотрела на него, но затем улыбнулась. Лицо её было наполнено добротой и лёгкой печалью. Бережно, но твёрдо она высвободила свою ладонь из его руки и мягко коснулась его запястья.
— Ну что ты, Ванечка, — произнесла она, и её голос зазвучал так же, как много лет назад. — Садись спокойно.
Она взяла стул и села напротив него, складывая руки на коленях.
— Кушай, ты, наверное, проголодался, — мягко сказала она, указывая на тарелку с пирогом.
Иван кивнул, не сводя с неё глаз, и, словно находясь под гипнозом, взял вилку. Он осторожно отрезал небольшой кусочек пирога и отправил его в рот. Вкус был безупречным: хрустящая корочка, сочная мясная начинка — всё было точно таким же, как он помнил. Воспоминания накатили на него волной.
Он продолжал есть, а мать молча наблюдала за ним. На её лице застыла мягкая, почти невесомая улыбка. Она ничего не спрашивала, просто сидела напротив, давая ему возможность самому начать разговор.
Иван оторвался от еды, взял чашку и сделал глоток чая. Напиток обжёг его губы и язык, но это не имело значения. Он поставил чашку обратно на блюдце и глубоко вздохнул.
— Мама... — начал он, но слова застряли в горле, словно тяжёлый ком.
Он не знал, что сказать. Как объяснить всё, что он чувствовал? Как передать всю боль и радость, что сейчас переполняли его?
Она слегка наклонила голову, её взгляд оставался мягким и понимающим.
— Не спеши, Ваня, — тихо произнесла она. — Успокойся. Всё хорошо.
Её голос был подобен колыбельной — успокаивающий и нежный. Иван отвёл взгляд, пытаясь взять себя в руки. Но слёзы предательски наворачивались на глаза.
— Просто... я так соскучился, — наконец выдавил он.
Мать посмотрела на него с легкой грустью, но всё той же неизменной теплотой.