На мгновение он просто стоял, впитывая каждый её штрих: седину в волосах, морщинки, вычертившие добрую улыбку, и этот взгляд, который был для него якорем в море воспоминаний. Где-то глубоко внутри он понимал, что это — сон, мираж, игра его сознания. Что всё это осталось далеко позади, что реальность давно другая. Но это не имело значения.
Он снова ощутил её тепло, словно время вернулось назад, словно все тяжёлые годы расставания и потерь исчезли. В груди разливалось ощущение счастья — тёплого и хрупкого, как свет утреннего солнца.
— Мам… — тихо произнёс он, глотая комок, который встал в горле.
Он хотел сказать ей так много, но не мог подобрать слов. Вместо этого просто улыбнулся — улыбкой, в которой смешались благодарность и прощание.
Но вдруг позади него раздался чей-то голос: — Иван! — Зов эхом донёсся, словно через глубины воды.
Он резко обернулся, инстинктивно напрягшись. И в тот же миг всё вокруг изменилось. Уютная квартира, материнское тепло, запах свежего пирога — всё таяло. Теперь он снова был в своём новом молодом теле, мокром, дрожащем, с ощущением соли на губах. Ветер обжигал лицо, а шум волн перекрывал остальные звуки.
Морская вода ещё стекала с его волос, напоминая о падении. Реальность ударила по нему, как молот. Он вспомнил всё: как его сбросили в море, как его сознание угасало, пока он не оказался в этом странном видении.
И всё же он обернулся ещё раз, словно надеялся успеть увидеть её напоследок. Она была там. Стояла на пороге квартиры, смотрела на него с доброй улыбкой, но с каким-то грустным пониманием в глазах. Словно она знала, что это их последняя встреча.
Иван улыбнулся, как только смог в этот момент — тепло, но с тоской, которая сжимала сердце.
— Прощай, мама, — сказал он тихо, но с уверенностью, глядя прямо на неё. — Мне нужно идти.
Она кивнула в ответ, будто давая ему своё благословение. А затем видение растаяло, исчезло, оставив его одного на краю бури. Иван глубоко вдохнул, сжав кулаки. Теперь он знал, что должен продолжать идти вперёд.
Иван резко открыл глаза, и резкая судорога заставила его кашлять, выплёвывая морскую воду. Горло горело, в носу щипало от соли, но он, к своему удивлению, дышал. Глубокий вдох ударил по лёгким, словно глоток раскалённого воздуха. Он перевёл взгляд вокруг, ожидая увидеть тёмную морскую бездну, но вместо этого понял, что находится внутри огромного воздушного пузыря, который мягким светом отгораживал его от ледяных глубин.
Снаружи простирался мрак морской пучины, освещённый лишь редкими бликами света, скользящими по водным слоям. И тут его взгляд наткнулся на нечто настолько грандиозное и необъятное, что сердце пропустило удар. Огромный жёлтый глаз, змеиной формы, с вертикальным зрачком, смотрел прямо на него. Этот взгляд был не просто пугающим — он был древним, всезнающим. Казалось, существо видело в Иване больше, чем он сам о себе знал.
Глава 38 Морской змей
Иван почувствовал, как страх холодной волной накатывает на него, заставляя тело напрячься. Он не мог отвести взгляд. Глаз змея медленно моргнул. В этот момент в голове парня раздался голос — не слова, не звуки, а мысли, которые проникали прямо в сознание, словно принадлежали некоему вселенскому разуму.
«Ты доказал, что достоин, человек из другого мира», — звучал голос, глубокий и обволакивающий.
Иван задрожал. Он не мог поверить, что существо говорит с ним. Оно знало о нём больше, чем кто-либо в этом мире. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Кто ты? — наконец выдавил он, его голос прозвучал хрипло и тихо.
Жёлтый глаз чуть приблизился, а за ним в мутной воде начала вырисовываться массивная фигура. Огромное, величественное тело морского змея, каждая чешуйка которого блестела, подобно драгоценному металлу. Он словно парил в воде, несмотря на свои габариты, и излучал древнюю мощь.
«Я — Хара, защитник этих земель. Древний страж. Мир Тартарии в опасности. Зло собирает силы, чтобы разрушить равновесие, посеять хаос. Ты оказался на перепутье, человек. Я прошу тебя... помоги предотвратить катастрофу».
Голос был мягким, но в нём чувствовалась неумолимость, требование. Хара говорил не как тот, кто надеется, а как тот, кто знает: другого выбора нет.