Каждый шаг отдавался глухим стуком по утоптанной земле. Туман обвивал его ноги, словно пытался остановить, но Иван, несмотря на слабость своего нового тела, чувствовал в себе силы двигаться вперёд. Пробежав пару кругов, он уже начал сбиваться с дыхания, но не позволил себе остановиться. «Ещё немного, только не сдавайся», — подбадривал он себя, вытирая пот, который уже начал выступать на лбу.
Добравшись до небольшой колоды неподалёку от дома, парень решил продолжить тренировку. Он опустился на землю и лёг на спину, согнув колени. «Теперь пресс», — короткая установка, и он начал подъёмы. Один за другим, чувствуя, как с каждым повторением мышцы живота напрягаются всё сильнее. Спустя несколько десятков повторений появилась тяжесть. Тело сопротивлялось, но парень упрямо продолжал. «Ты это можешь», — повторял он себе, нащупывая внутренние резервы.
Перейдя к отжиманиям, Иван упёрся руками в прохладную землю. Ладони сразу испачкались, но это его не остановило. Сначала десять раз, потом ещё десять. С каждым движением он вспоминал, как в прошлом его тело легко справлялось с подобными нагрузками. Каждое повторение давалось с трудом, но он не позволял себе сдаваться.
И, наконец, подтягивания. Неподалёку росло дерево с массивными низкими ветвями. Парень с трудом подпрыгнул и ухватился за одну из них. Сначала ветка слегка покачнулась, но устояла. Он собрал всю свою силу и попробовал подтянуться. Тело напряглось, мышцы рук протестовали, но он всё же смог подтянуться. Один раз. Спрыгнув на землю, он перевёл дух. Сердце тяжело колотилось в груди.
— Маловато, — пробормотал он, вытирая пот с лица. Но вместо разочарования в глазах Ивана зажегся огонёк решимости. Он снова ухватился за ветку, продолжая бороться с собственными ограничениями. Несмотря на слабость и боль, он упорствовал.
Святозар медленно открыл глаза. Мягкий свет утреннего солнца проникал сквозь занавески, освещая комнату. Он потянулся, сбрасывая сонливость, и оглядел хижину. Место, где ночевал Иван, оказалось пустым. Мужчина нахмурился, а затем поднялся с кровати. «Куда же он подевался?» — подумал он, натягивая шерстяную накидку. Волхв подошёл к двери и осторожно открыл её, впуская внутрь прохладный воздух.
Взгляд мужчины упал на фигуру Ивана, который был неподалёку. Парень с сосредоточенным выражением лица выполнял физические упражнения. Трава под его ногами была утоптана, а на лбу блестели капли пота. Святозар на мгновение замер, наблюдая за его усердием. Он видел, как Иван опирался на дерево, подтягиваясь с видимым усилием, как выжимал из себя каждую крупицу силы. Его движения были уверенными. В них чувствовалась не только физическая, но и внутренняя борьба.
И тут перед глазами волхва невольно нахлынуло воспоминание. Образ юного Веледара всплыл в его разуме. В памяти парень с тёмными, слегка взъерошенными волосами улыбался своей застенчивой, но искренней улыбкой, протягивая ему мешочек с собранными травами.
— Дядюшка Святозар, я собрал травы. Прошу, возьмите, — голос мальчишки был звонким, но в нём звучало глубокое уважение.
Мужчина вспомнил, как юный Веледар стоял перед ним, слегка переминаясь с ноги на ногу. В его глазах горели искренность и желание помочь. Тогда волхв с теплотой принял подарок, похвалив мальчика за усердие.
Но теперь, наблюдая за Иваном, Святозар не мог не заметить разительного контраста. Перед ним был не тот робкий юноша с добрыми глазами, а уверенный, целеустремлённый мужчина. Его взгляд был холодным, пронзительным, словно у хищника, готового к охоте. В движениях чувствовалась внутренняя сила, а в ауре — необъяснимая мощь, безграничная энергия, пробуждённая внутри.
Волхв тяжело вздохнул, опираясь на дверной косяк. Он понимал, что перед ним больше не Веледар, каким он его знал. Парень изменился. Мужчина не мог до конца осознать и принять, что именно с ним произошло. Но одно он знал наверняка: если Иван оказался здесь по воле богов, значит, судьба уготовила ему великое испытание.
После обеда солнце мягко согревало землю. Тишину нарушало лишь щебетание птиц. Иван сидел на лавочке возле хижины, устремив взгляд куда-то вдаль. Казалось, его мысли проникали за пределы видимого, будто он мысленно находился где-то совсем далеко.