— Смеркается, — пробормотал возничий, слегка натянув поводья. — Скоро будем на месте.
Через некоторое время повозка съехала с дороги на небольшую, обкатанную тропу. Перед ними открылась поляна, окружённая высокой стеной деревьев, будто специально укрывающая это место от посторонних глаз.
— Вот здесь и остановимся, — сказал мужчина, потягиваясь.
В центре поляны стоял тотем — высеченный из тёмного дерева идол в виде старца с густой бородой, в руках которого покоилась утка. Его грубо обтёсанные черты казались живыми в сумеречном свете, а вокруг основания стояла низкая, простая заступница — домик с алтарём, где путники могли оставить свои подношения.
Возничий спрыгнул с повозки, раскрыв дорожную сумку. Он достал свечу, аккуратно установил её в постройке у ног идола, затем зажёг. Тёплый свет огонька отразился на древесных поверхностях, заставив фигуру старца выглядеть ещё внушительнее.
— Роду и его божествам молюсь, — произнёс он, складывая ладони в замок. — Защити нас, путников. Даруй нам ночи мирной, чтоб духи леса не тревожили, да зверьё не поживилось.
Иван наблюдал за ним, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. Эти обычаи казались ему таинственными, пропитанными магией и чем-то первобытным.
Когда мужчина закончил молитву, юноша заметил, как на мгновение глаза деревянного идола вспыхнули мягким белоснежным светом. Это длилось всего миг, но он был уверен, что не ошибся.
— Теперь нас не тронут, — с удовлетворением сказал мужчина, повернувшись к спутнику. — Мы под защитой.
Иван продолжал смотреть на идола, его сердце колотилось быстрее обычного. Волшебство, о котором он только воображал, вдруг стало реальным, осязаемым. Простая свеча, старый идол и короткая молитва — и вот, словно само присутствие леса признало их.
— Магия... — выдохнул он, почти себе под нос, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Род нас бережёт, — кивнул мужчина, словно это объясняло всё. — А теперь давай, помогай, костёр надо разжечь.
Но парень всё ещё не мог отвести взгляда от идола, в глазах которого, казалось, осталась скрытая тайна, разжигающая его любопытство и страх.
Сумерки окончательно окутали поляну. Тени деревьев, длинные и загадочные, дрожали в свете костра. Рядом стояла повозка, в темноте слышалось тихое фырканье лошадей. Возничий, улёгшись неподалёку, дремал, прикрыв лицо старой шляпой. Иван сидел у огня, медленно пережёвывая кусок жареного мяса, его взгляд был устремлён к звёздному небу. Оно казалось бесконечным, усеянным яркими точками, будто кто-то рассыпал по нему алмазы.
Однако его внимание невольно отвлекло слабое холодное свечение среди деревьев. Оно появилось внезапно, словно дыхание леса. Мягко дрожало, манило к себе. Парень напрягся, пытаясь понять, не обман глаз ли это. Свет продолжал мерцать, становясь чуть ярче. Любопытство взяло верх.
Осторожно поднявшись, он оставил костёр и спящего мужчину. Бросив лишь короткий взгляд на деревянного идола, двинулся в сторону тёмных деревьев. Свечение таяло в тумане. Юноша углублялся в лес, следуя за ним. С каждым шагом вокруг становилось темнее, туман завивался клубами, словно пытаясь запутать дорогу. Но свет впереди всё так же звал его.
Через несколько минут он вышел к озеру. Вода в нём была тёмной, зеркальной, отражая звёзды на небе. А посреди водоёма плавал селезень.
Иван замер, заворожённый зрелищем. Птица была огромной, величиной с лебедя, а может, даже больше. Её перья переливались слабым голубоватым сиянием, будто в каждое вплели драгоценные камни. На тёмных, почти чёрных крыльях виднелись узоры из завитков и линий, словно искусно вырезанные мастером-ювелиром. На голове птицы возвышался хохолок из тонких, длинных перьев, придавая ей величественный вид.
От селезня исходило магическое сияние. Иван чувствовал, как все тревоги растворяются в этом свете. Вокруг него плавали обычные утки, гораздо меньше, купаясь в его мерцании.
Иван стоял у берега, зачарованно глядя на селезня, который, казалось, являлся частью самого леса — его тайной, магией и душой. Птица грациозно скользила по зеркальной глади озера, словно светилась изнутри. Лёгкий ветерок шевелил хохолок на её голове, а узоры на перьях, завитки и линии, отражались в воде, создавая причудливую картину.
Парень затаил дыхание, боясь потревожить эту картину. Он не мог отвести глаз, зачарованный красотой и величием птицы.