— Мы знаем, бабка, что ты недоплатила налог за свои товары, — с нажимом произнёс он. — А значит, это всё теперь принадлежит князю.
— Но это ошибка! — возразила женщина, её голос дрожал. — Я всё заплатила, как положено. Мой товар честный, сами проверьте бумаги!
— Бумаги? — ухмыльнулся другой солдат, крепкий мужчина с шрамом на щеке. — Твои бумажки нас не волнуют. Здесь решаем мы.
Они начали сгребать кувшины в мешки, несмотря на слабые попытки женщины их остановить. Один из них грубо подтолкнул её в сторону, и она едва не упала, опираясь на тележку. Толпа, окружившая их, шепталась, но никто не осмеливался вмешаться.
Иван замер, сжав кулаки. Ему хотелось подойти, защитить старуху, но он понимал, что это может только усугубить её положение — и поставить под угрозу его собственное. Он отвернулся, продолжив свой путь, но сцена не выходила у него из головы.
Дальше, у кузнечной мастерской, Иван услышал ещё один громкий спор. Ремесленник, широкоплечий мужчина с копной тёмных волос, стоял перед солдатом, который нагло требовал «дань».
— Ты что, оглох? — рявкнул солдат, хлопнув рукой по поясу, где висел меч. — Сказано тебе: заплати, или закроем твою кузницу!
— Я уже заплатил больше, чем мог! — возразил кузнец, не опуская головы. Его лицо раскраснелось от гнева. — Вы вытрясли из нас всё, что можно!
— Тогда начнём вытрясать из твоих костей, — холодно сказал солдат. — У вас тут у всех язык длинный. Небось тоже заодно с мятежниками?
Слова были настолько напыщенными и откровенно несправедливыми, что Иван почувствовал, как ярость сжимает его грудь. Но он всё же остался в тени, молча наблюдая за развитием конфликта.
Солдат, раздражённый упрямством кузнеца, сделал шаг вперёд, но мужчина не отступил. Толпа вокруг них не вмешивалась: одни разошлись, стараясь не быть свидетелями, другие просто наблюдали издалека.
Парень ускорил шаг, оставляя позади эту сцену. Его голова была тяжёлой от мыслей. Картина складывалась чёткая: власть в городе давила на народ. Неважно, кто ты — старуха с товарами или ремесленник, — князь и его люди вытягивали последнее, лишая горожан их права на справедливость, и на слово.
Иван дошёл до пристани, где воздух был пропитан солью, рыбой и древесной смолой. Длинные причалы уходили в мутные воды моря, к ним были пришвартованы разномастные суда: от маленьких рыбацких лодок до крупных торговых барок. Над пристанью слышались крики чаек, глухие удары молотов и команды грузчиков.
Он начал искать того, кто мог бы помочь узнать о судне в сторону Академии. Подойдя к невысокой деревянной сторожке у одного из причалов, Иван заметил смотрителя. Это был пожилой мужчина в выцветшей шапке и с массивным поясом, увешанным связками ключей. Его лицо, обветренное и суровое, будто высечено из дуба, окинуло Ивана подозрительным взглядом.
— Чего тебе, парень? — проговорил он хриплым голосом, от которого пахло солёной рыбой.
— Мне нужно попасть в сторону Академии, — сказал Иван, стараясь звучать уверенно. — Есть ли судно, которое идёт туда?
Старик поднял кустистую бровь, оценивая его. Затем махнул рукой в сторону своего помощника, молодого паренька лет двадцати с задорной ухмылкой.
— Прямого судна туда нет, — заговорил тот, шагнув ближе. — Академия-то далеко, паренёк. У нас такие рейсы очень редко бывают. Но...
— Но? — переспросил Иван, прищурившись.
— Можешь добираться с пересадками. Ближайшее судно отправится в Усть-Ярову, что в землях Таврии. Оттуда, может, и найдёшь что-нибудь дальше, если повезёт. Только ждать придётся, — парень указал большим пальцем на длинный причал. — Пять дней ещё, как минимум.
— Пять дней?! — Иван не смог скрыть раздражения. Он и так уже измотан дорогой. — Значит, мне придётся ждать?
Смотритель пожал плечами, словно это не было его заботой.
— Это лучшее, что могу предложить. Либо поднимай паруса сам, если руки-ноги целы.
Иван сдержанно кивнул, стараясь подавить растущее разочарование. Пять дней... Это немало. А значит, придётся искать место, где можно остановиться.