Иван тихо выдохнул и отвернулся к стене, пытаясь отвлечься от нахлынувших мыслей.
— Ладно, спокойной ночи, — пробормотал он.
— И тебе, — отозвалась Ясна с лёгкой усмешкой в голосе, будто догадывалась, о чём он думает.
Комната погрузилась в тишину, и только равномерное дыхание девушки наполняло пространство.
Утро в доме Ясны началось с первых лучей солнца, пробившихся сквозь мутные оконные стёкла. Тёплый аромат травяного чая разливался по комнате, смешиваясь с запахом свежеиспечённого хлеба. Матушка девушки, тихонько покашливая, хлопотала у небольшого очага, накладывая в глиняные миски тушёную кашу с душистыми травами. На столе уже стояли миска с мёдом, хлеб, нарезанный толстыми ломтями, и тарелка сушёных фруктов, которые выглядели настоящим деликатесом на фоне скромной обстановки.
Иван сел за стол, ощущая себя чужим в этой семье. Домашний уют переполнял его до такой степени, что он чувствовал себя неловко. Маленький брат Ясны, лет шести или семи, с живым блеском в глазах вертелся на скамье.
Парень молча ел простую, но вкусную еду, ощущая, как его наполняет странное, почти ностальгическое чувство. Этот дом, со всеми его скромными вещами, потрескавшимися стенами и старой мебелью, казался ему невероятно уютным. Здесь не было изысканности, но было нечто более ценное — живое тепло семьи.
В какой-то момент он заметил, как матушка девушки смотрит на него. Её взгляд был мягким, но внимательным, словно она пыталась понять, что за человек оказался за её столом. Иван поднял глаза и кивнул ей в знак благодарности за завтрак. Она ответила лёгкой улыбкой, но тут же слегка потёрла виски, сдерживая подступающий кашель.
— Спасибо за еду, — тихо сказал Иван, чувствуя, что это здесь было важно произнести.
— На здоровье, сынок, — ответила женщина, чуть хрипло, но добродушно. — Сил тебе набраться на день. Мир сейчас нелёгкий, а ты, я вижу, человек хороший.
— Мне нужно на работу, — резко перебила девушка, вставая из-за стола. Она поправила прядь волос за ухо. — А ты что будешь делать?
— Осмотрюсь, — ответил Иван. — Хочу побродить по городу, может, на рыночной площади что-то приглянется.
Девушка усмехнулась.
— Ладно. Советую держаться подальше от казарм и пыточного дома. А если хочешь купить что-то интересное, обрати внимание на товары из Черноземья — у них всегда утончённые вещицы.
— Учту, спасибо.
Иван медленно шагал по узким улочкам, позволяя себе ненадолго забыться в неспешной рутине нового для него города. Но вскоре его внимание привлёк шум: люди стекались к центральной площади. Гул голосов, похожий на пчелиный рой, становился всё громче.
«Что там?» — подумал Иван, замедлив шаг. Любопытство пересилило, и он направился вслед за толпой, смешавшись с жителями. С каждым шагом он всё яснее слышал взволнованные шёпоты людей. Сердце замерло. Впереди его ждало зрелище не из лёгких.
Когда парень вышел на площадь, его взору открылся деревянный эшафот, возвышавшийся над собравшимися. На нём стоял мужчина в чёрной мантии, явно судья или чиновник. Перед ним, на коленях, был пленник, связанный и явно измученный. Его лицо было серым от усталости, но во взгляде мерцало упрямство. Толпа шумно затаила дыхание. Казалось, время остановилось.
Судья заговорил громко, его голос раскатывался, как гром:
— За измену князю и попытку подорвать устои власти ты приговариваешься к смерти. Да свершится правосудие!
Люди зашептались. Кто-то выкрикнул что-то одобрительное, кто-то негодующе покачал головой. Иван напрягся. Эта сцена слишком напоминала ему тяжёлые события его прошлого. Парень заметил, как палач в красной маске и грубой кожаной одежде поднимался на эшафот. В руках он держал массивный топор, который поблёскивал под солнечными лучами. Его шаги были уверенными, лицо — скрытое, и от этого становилось ещё страшнее.
Судья отступил, давая место палачу. Тот встал перед пленником, закинул топор высоко над головой. Площадь застыла в напряжении. Кто-то в толпе зажмурился, кто-то жадно следил за каждым движением. Иван сглотнул. Как только палач сделал замах, он резко отвернулся и быстро зашагал прочь. Позади него раздался тяжёлый звук удара металла о дерево, а затем — приглушённый вздох толпы.