— Раньше, когда на престол претендовал Всеслав, всё было иначе. Он был старшим сыном прежнего князя. Люди надеялись, что он займёт место отца, но… — девушка осеклась, она поникла, — Всеслав трагически погиб. Вместе с женой.
— Трагически? — переспросил Иван, почувствовав в её словах скрытый смысл.
Девушка облизнула пересохшие губы и наклонилась ближе, едва слышно прошептав:
— Ходит слух… что сам Гостомысл их убил. Своих братьев и их семьи.
Иван невольно нахмурился.
— Слух?
Она кивнула, снова озираясь.
— Никто не говорит об этом, — продолжила она дрожащим голосом. — Но многие в городе подозревают. Только доказать ничего нельзя. Гостомысл окружил себя верными людьми, которые ни перед чем не остановятся. А за инакомыслие отправляют в Чёрную крепость.
Парень молчал, переваривая услышанное. Если слухи верны, то это многое объясняло: жестокость князя, страх, преобладающий в городе, и тот факт, что люди здесь выглядели так, словно уже давно потеряли надежду.
Ясна тяжело вздохнула и, казалось, собрала всю свою храбрость, прежде чем продолжить:
— Князь совсем слетел с катушек после того, как в город прибыла Провидица. Её потом уличили в поклонении Мороку.
Иван прищурился. Это была странная деталь. «Провидица? Не та ли самая, с которой он уже сталкивался?»
— Ты… ходила к ней? — осторожно спросил он.
Ясна покачала головой, её лицо на миг омрачилось.
— Нет, конечно. Показывать человеку его нити Судьбы — грех. Провидица может этим воспользоваться, вмешаться в предназначенное и… — её голос дрогнул. — Это всегда плохо заканчивается.
Она быстро вернулась к основной теме, как будто боялась отвлечься.
— Говорят, что князю она сделала предсказание. Никто не знает точно, что именно она ему сказала, но после этого он обезумел по отношению к народу ещё сильнее. Стал искать мятежников повсюду. За одно лишь слово против правителя можно попасть в тюрьму. А иногда и хуже — лишиться жизни.
Девушка остановилась, глядя на Ивана с мрачной решимостью.
— Только он сам создал этих мятежников. Люди устали от голода, поборов и страха. Теперь здесь действительно есть те, кто готовит восстание.
Иван внимательно слушал её, анализируя каждую деталь.
— И твой отец? — негромко спросил он.
Её взгляд помрачнел, но в нём зажглась искра боли и горечи.
— Он пытался. Пытался бороться. Но его поймали. Теперь его больше нет, — она отвернулась, с трудом сдерживая слёзы. — А я? Я просто хочу жить нормально. Не в этой нищете, а в достатке. Хочу другой жизни.
Её голос дрогнул, в нём проступила зависть.
— Ты... ты можешь уйти отсюда, можешь учиться в Академии, стать кем-то важным. А я? Я навсегда останусь здесь.
Слова девушки отозвались в Иване болезненным эхом. Он видел перед собой не просто человека, который жалуется на жизнь, а душу, израненную несправедливостью.
Однако чем больше Ясна рассказывала, тем сильнее что-то закипало внутри него. Гнев, протест, несогласие с происходящим. Он вспомнил других людей, которых видел на улицах: голодных, притесняемых, сломленных. Это больше не казалось случайностью.
Иван сжал кулаки, глядя куда-то вдаль. Каждое слово девушки разжигало в нём ту самую искру, которая заставляла не мириться с происходящим, а что-то менять.
Юноша резко поднялся с лавочки, словно его пронзила внезапная мысль. Взгляд, который он бросил на Ясну, был сосредоточенным и решительным.
— Мне нужно ненадолго отлучиться, — спокойно, но твёрдо сказал он.
Девушка слегка нахмурилась. Её тревога выдала себя во взгляде.
— Ты уверен, что это безопасно? Сейчас в городе неспокойно. Особенно для тех, кто не местный.
Она замолчала, с трудом удерживая себя от вопросов. Иван не ответил сразу. Он на мгновение опустил глаза, будто обдумывал её слова. Затем поднял голову и уверенно произнёс:
— Я могу за себя постоять, — коротко бросил он, но эта фраза прозвучала скорее как обещание самому себе.
Ясна вздохнула и, собравшись с силами, выдавила лёгкую улыбку.
— Хорошо, — произнесла она, хотя в её голосе не было уверенности. — Береги себя.