Монстр медленно шагнул вперёд и издал жуткий визг. Ужас парализовал Веледара, сковывая каждую мышцу. Бежать назад, к людям, было невозможно — чудовище полностью загородило путь к деревне.
Собрав остатки сил, он рванул вперёд, в сторону болотного леса, надеясь на встречу с Провидицей, которая спасёт его — истинного, по праву, князя Острии.
Отражение воспоминаний в жёлтых глазах монстра мгновенно проскользнуло в сознании парня, словно сон, который он не мог изменить. Секунда — и мир в глазах жертвы замер. Это не могло быть настоящим! Однако существо рванулось к нему. Ужас захлестнул юношу, но он стоял оцепеневший, не в силах пошевелиться.
Тёплое дыхание, острые когти впились в его плечи.
— А-а-а!..
Крик вырвался из груди Веледара, но в следующий миг его хрупкое тело обрушилось на землю. Острая боль пронзила его, отзываясь в каждом нерве. Демон яростно рвал свою добычу, окропляя всё вокруг алой кровью. Каждый удар когтей был словно раскалённое лезвие, сдирающее плоть. Перед его глазами всё поплыло. Лишь в последний миг перед темнотой парень уловил взгляд существа — холодный, немигающий, без малейшего намёка на жалость. Все попытки сопротивляться были тщетны. Сил вырваться не осталось, а продолжать борьбу — бессмысленно.
С каждым мигом боль становилась невыносимее. Крик сменился хрипом, а затем затих совсем.
Его мечты, его надежды, вера в свою особенность — всё угасало, как пламя свечи, меркнущее в ночи.
«Это конец».
Глава 3 Пересечение судеб
«Где я?» — осматривался по сторонам Веледар. Он был одет в лёгкие белые одежды. Парень изучал незнакомое место, пытаясь понять, где очутился. Всё вокруг тонуло в белоснежном пространстве. Несмотря на недавнюю боль, он теперь ощущал лишь спокойствие, будто освобождённый от бремени жизни. Воспоминания, казалось, ускользали от его сознания, оставляя только смутные образы.
Внезапно одно воспоминание вспыхнуло ярче других. «Точно, меня ведь разорвал Кликун», — с ужасом отметил для себя Веледар. Он словно на мгновение вспомнил ту боль, что пронзила всё его тело. Но теперь это казалось далёким, не имеющим значения — как будто всё это было не с ним. Теперь он свободен. Здесь не было дяди, и стремление стать князем больше не имело смысла. Его больше не сдерживали ни обязательства, ни желания других.
У него не осталось ни малейшего сожаления о своей жизни. Но в груди что-то сжалось. Печаль накрыла его, заполнив пустоту вокруг. Ему стало грустно за свою короткую и жалкую жизнь. Никого не было рядом. Никто не мог пожалеть или утешить его. Тишина лишь усиливала одиночество. Юноша медленно опустился на колени, обхватил себя руками и склонил голову. Хотелось выплакаться, освободиться от этой тоски. Но слёзы словно застыли где-то глубоко, будто их у него отняли.
Иван шагал сквозь густой белоснежный туман. Пространство было безмолвным и нереально-призрачным, но он всё равно оставался начеку. Мысли возвращались к последнему заданию — к операции, которую он довёл до конца. В гуще боевых действий он сделал всё, что было в его силах, сохранив жизни своих бойцов и защитив невинных людей. «Я поступил правильно», — сожалений у него не было. Каждая деталь операции была выполнена с точностью, потери — минимальны. Но даже теперь, когда всё давно завершилось, он сохранял бдительность по привычке. Иван пытался понять, куда попал.
Шаг за шагом он двигался вперёд. Жизнь всплывала перед глазами отрывками, словно фильм, который он смотрел давно. Последние годы были такими же одинокими, как и это бескрайнее пространство. Родители умерли давно, близких людей у него не осталось. Семью он так и не завёл, а отряд… Отряд, скорее всего, почтит его память и продолжит выполнять задания, как будто ничего и не изменилось. Они вспомнят его, отдадут дань уважения, но потом его имя постепенно исчезнет, сотрется в памяти.
От этой мысли Иван ощутил непривычную пустоту. Всё, что он делал, — его бесстрашие, выдержка, тысячи спасённых жизней — сейчас казалось таким далёким и незначительным. Хоть он и прожил жизнь достойно, как сам считал, сейчас перед ним простиралась лишь эта бесконечная пустота. Такая знакомая, как и одиночество, к которому он давно привык.